16+
Наши каналы в соцсетях:
Яндекс.Дзен YouTube Twitter В Контакте Facebook
Вы также можете войти через
Генри ПушельПовешение пенсионного возраста0
Сдохнуть в рубашке Пенсия, что ни говори, вещь тонкая. Тоньше даже, чем пресловутый Восток по версии стареющего, но старательно пенсии избегающего певца Укупника. Потому что Восток - вон он, его видно: в названии дедушкиных часов, на лицах московских строителей, да хоть просто на карте. Пенсию же на карте не покажешь, особенно на ...
Генри Пушель
Боданин АлександрПротив пенсионной реформы: как митинговал Качканар0
5 июля 2018 года в Качканаре в парке «Строитель» прошел митинг протест, направленный на недопущение введения предлагаемой Правительством РФ пенсионной реформы, основным инструментом которой является повышение возраста выхода на пенсию граждан Российской Федерации. Митинг, организованный профсоюзной организацией ...
Боданин Александр
Александр ШершуковКак с нами положено работать4
Это то, что в государственных СМИ называют "методичка". Как правильно оценивать то или иное событие. Как реагировать на доводы оппонентов. Мы публикуем это, чтобы вы сравнили "типовую застройку" аругментов, которыми нас с 14 июня балуют центральные ТВ-каналы и центральные СМИ.  
Александр Шершуков
Светлана ПрокудинаПриключения конформиста0
О фильме “Обращенный” режиссера Казимежа Куца
Светлана Прокудина
Наталья КочеминаГде искать правду или 53 минуты жизни25
- Вы понимаете, они разрушили мою жизнь! Я видел себя либо на предприятии, либо на профсоюзной работе. Но меня лишили и того и другого! - Так говорил мне сегодня человек, который уже 6 лет пытается доказать, что его увольнение с работы и исключение из профсоюза были незаконны.
Наталья Кочемина
Чуйков ДмитрийСухой остаток26
Всероссийский семинар информационных работников ФНПР, организованный Департаментом общественных связей ФНПР и Федерацией профсоюзов Республики Адыгея, успешно завершил свою работу на прошлой неделе. Как и было обещано на закрытии: постараюсь здесь описать собственные мысли-предложения, которые посетили меня по его ...
Чуйков Дмитрий
Александр КляшторинНью-Васюки архитектора Кудрина3
11 апреля Центр стратегических разработок Алексея Кудрина выкатил на всеобщее обозрение лендинг, с программой развития страны, предусматривающей семь стратегических приоритетов России до 2024 года. Иначе как к проекту Нью-Васюки федерального масштаба к подобной программе относится трудно. По крайней мере, стилистика ...
Александр Кляшторин
Сергей ФилинБезопасность торговых центров3
Крупные торговые и торгово-развлекательные центры начали строиться в России сравнительно недавно – всего 10-15 лет назад. Как объекты недвижимости они оказались инвестиционно привлекательными и на сегодня их количество приближается уже к одной тысяче, а общая площадь достигает 33 млн кв.метров. При этом треть крупных ...
Сергей Филин
Бобриков НикитаМежду нами тает лёд0
В Мурманске прошла IV Арктическая профсоюзная школа молодых лидеров ФНПР-МОТ
Бобриков Никита

Статьи

Сначала была математика…

Лидер профсоюзов Чеченской Республики — о себе, о жизни и деле своей жизни — работе

Сначала была математика…

Он может найти общий язык с трудными подростками и без оружия в руках защитить от террористов общественную организацию. Нетерпелив, но принимает решения с математической точностью. Знает, как выжить на линии фронта и восстановить после войны профсоюзы целого региона. На вопросы «Профсоюзного журнала» ответил председатель Федерации профсоюзов Чеченской Республики Хусайн Солтагереев.

Материал опубликован в "Профсоюзном журнале" № 5, 2017

Биография

Солтагереев Хусайн Гиланович

Дата рождения 12 сентября 1964 года.

В 1989 году окончил математический факультет Чечено-Ингушского университета им. Л.Н. Толстого, преподаватель математики;

1983–1985 гг. — служба в рядах ВС СССР;

1988–1990 гг. — учитель средней школы с. Беркат-Юрт Грозненского района;

1991–1997 гг. — председатель правления профессиональной Ассоциации учителей общеобразовательных школ Чеченской Республики;

1997–1999 гг. — заместитель председателя Совета профсоюзов Чеченской Республики;

1999–2006 гг. — председатель Совета профсоюзов Чеченской Республики;

с 2006 г. — председатель Объединения организаций профсоюзов Чеченской Республики «Совет профсоюзов Чеченской Республики»

с 2016 г. - председатель Федерацими профсоюзов Чеченской Республики.

Государственные награды: Благодарность президента РФ В.В. Путина «За большой вклад в развитие институтов гражданского общества и активное участие в работе Общественной палаты РФ» от 29.02.2008 г. № 109.

ПРО РАБОТУ И ЛЮБОВЬ

— Хусайн Гиланович, до работы в профсоюзах вы преподавали математику в сельской школе. Это был ваш выбор? Или в село вы попали по распределению?

— Да я и сам родился и вырос в селе Эрсеной в Веденском районе тогда еще Чечено-Ингушской Автономной Республики. Отец больше 40 лет проработал почтальоном, а мама — в школе. Нас, детей, было шестеро, и так вышло, что мы пошли в медицину или педагогику. Родители, к сожалению, в свое время не получили высшее образование, но очень хотели, чтобы это сделали мы. И нам это удалось. Так что жить и работать в сельской местности для меня было делом привычным.

— Работать? Но ведь в школу вы пришли практически сразу после университета…

— Дети на селе всегда привлекались к посильному труду, помогали родителям. Так было заведено во всех семьях, и это здорово! Мне приходилось и косить, и сено собирать, и, конечно, за скотиной ухаживать… Так что работать было привычно тоже (улыбается).

Кроме того, я уже лет с пяти, наверное, заменял на развозе почты отца, когда он не успевал или болел. Помню, посадят меня верхом на коня — сам я еще до стремени не доставал — и еду километров пять в соседнее село. Там коллега моего отца вешал сумку с почтой на седло, снова сажал меня на лошадь и отправлял обратно. Это с весны по осень, а зимой было еще интереснее: запрягали лошадь в небольшие сани, которые устилали сеном, и сажали туда меня, укутанного в огромный отцовский тулуп. А на обратный путь надо было развернуться, но для саней и лошади на дороге было места мало, а повернуть сани руками у меня не получалось — маленький был, сил не хватало. Тогда выходил кто-нибудь из соседей и помогал. Бывало, что в дороге я засыпал, и лошадь сама везла меня по привычному маршруту и разворачивалась потом тоже сама.

И деньги перевозить мне доверяли! В нашем магазине забираю выручку за несколько дней — 400–600 рублей по тем временам, продавец пишет расписку. Везу в райцентр на почту, там деньги пересчитывают, добавляют еще тысячу-полторы рублей  для пенсий нашим старикам, и я везу их обратно в село.

— Но ведь среди этих трудовых будней были же какие-то и детские увлечения, школьные секции, наконец?

— Какого-то дополнительного образования в нашей школе не было, да и все равно было бы некогда. Но школа считалась в районе одной из лучших. А в детстве я мечтал о щенке...

Тут, наверное, стоит пояснить, что в нашей семье, несмотря на старания советской системы, много внимания уделялось духовному воспитанию. Мы с детства были приучены и молиться, и держать уразу (пост. — Н.К.). Кроме того, мужчины должны были научиться читать Коран. Так вот, в нашей семье, в том числе и по религиозным причинам, собаку держать было нельзя. Ислам говорит, что если человек коснулся собаки, то надо руки мыть девять раз землей и только потом водой. Как-то отец заметил, что я погладил щенка, и заставил мыть руки по всем правилам. Процедура малоприятная, скажу я вам. Поэтому мечта о собаке так и осталась мечтой.

Зато были лошади, верховая езда, да и просто общение с этими удивительными животными. Я и сегодня, скажем так, безнадежно влюблен в лошадей любой породы. Конечно, скакуны — это отдельная история. И если бы сейчас мне предложили на выбор — отправиться в путь на машине любой марки или на хорошем верховом коне, — выбрал бы коня.

«СЛАДКАЯ» ЖИЗНЬ И СЕЛЬСКИЕ БУДНИ

— Вот вы говорите, что дети в семье выбрали медицину или педагогику. Почему вы выбрали второе?

— У меня было большое желание стать врачом, тем более что именно этот путь выбрал старший брат. Но нужно было уезжать из дома — в Грозном тогда не было мединститута. И я выбрал факультет математики в то время Чечено-Ингушского государственного университета. Тому было две причины. Во-первых, математика мне давалась очень легко. Во-вторых, я человек, скажем так, неусидчивый, решил, что на математическом факультете много сидеть, учить, писать не придется…

А в конце второго курса меня призвали в армию. И когда после службы я в 1985 году восстанавливался в университете, оказалось, что прошла реформа образования, поменялась программа. Всех, кто тогда возвращался в вуз после армии, зачислили снова на первый курс. Но я не хотел делать шаг назад и добился возможности вернуться на второй. Правда, с условием, что в течение месяца сдам новые предметы. Выяснилось, что это 8–9 экзаменов по предметам, которые я не проходил, и еще 14 зачетов... В общем, пришлось мне все сдать в оговоренный срок, иначе меня бы не поняли дома: как это так — снова вернулся на первый курс! В общем, ожидания не совсем оправдались, но, в принципе, я своего добился.

— И какой была студенческая жизнь? Стипендии хватало или приходилось жить на родительские?

— Я начал зарабатывать еще в студенческие годы. Был командиром стройотряда. А году в 1987-м в вузах начали появляться научные хоздоговорные работы. На факультете был профессор Черкасов, и я стал работать у него, занимаясь математическим моделированием шагающих роботов. В то время это было нечто новое, мне до сих пор снятся эти графики, программы, которые мы писали. Программировать было сложно: компьютеры стояли в помещениях, куда доступа у нас не было; мы подавали программу через окошко, оператор набирал, проверяя, нет ли ошибок.

А еще я вел математику в старших классах одной из школ. Да и семья помогала бедному студенту. В общем, менее 300 рублей (и это в восьмидесятые!) в месяц никогда не было. Считаем: 60 рублей стипендия, 70–80 рублей по хоздоговорной теме, плюс 92 рубля за 12 часов в школе и еще помощь семьи. Так что он, этот студент, жил весьма неплохо (улыбается). Но после университета эта, так сказать, сладкая жизнь и закончилась.

— Почему?

— По окончании университета всех направляли в школы. Но мне и еще одной студентке, тоже с красным дипломом, предложили места либо на кафедре нашего вуза, либо в Грозненском нефтяном институте им. академика Миллионщикова. На выбор. Но мои родители сказали: «Ты уже лет десять с нами не живешь: то ты учишься, то ты в армии, то ты в стройотряде. Может, ты все-таки вернешься в школу?» В то время они переехали в село Беркат-Юрт, неподалеку от Грозного. И я вернулся в родительский дом и пошел работать в сельскую школу, тем более что учителей математики не хватало катастрофически.

До сих пор считаю, что сделал правильный выбор, хотя поначалу было тяжеловато. В материальном плане, в первую очередь. Сейчас забавно вспоминать, но первой зарплаты в школе — 180 рублей — мне, привыкшему в студенчестве жить на широкую ногу, хватило лишь на две с половиной недели. Деньги закончились стремительно, а родители уже не предлагали помощь, я ведь работаю. И просить неудобно… Так что первый год был тяжелым.

Кроме того, возникли сложности на работе. Мне дали вести математику в 6-м классе. Прихожу к шестиклассникам, которым нужно объяснить новую тему, и понимаю, что не могу. Что тут объяснять? Ведь в учебнике и так все настолько просто написано! (Улыбается.) Понял, что это не мое: в университете углубленно изучали математику, а методике преподавания внимания не уделяли. Пошел к директору и сказал: забирайте 6-й класс, дайте мне с 8-го по 10-й. Директор просьбу выполнил.

— Не сложно было? Старшеклассники считают себя уже взрослыми, и удержать их внимание и дисциплину во время урока, мне кажется, непросто.

— Мне было интересно. К тому же я взял классное руководство в 8-м классе, от которого все отказывались. Там ребята и девчата были своеобразные, особенно мальчик Саламбек — проблема всех учителей. Казалось, что он самолюбивый, но я понял, что парень очень ответственный и считает себя гораздо взрослее своих лет. Мы поговорили с глазу на глаз. Я сказал: «Это не разговор учителя с учеником. Просто скажи, чего ты хочешь, почему ты такой?» Он мне объяснил. Проблема была в том, что педагогические приемы большинства учителей, без учета индивидуальности ребенка, ему не подходили. Этого, на мой взгляд, категорически нельзя было делать. И я стал давать Саламбеку серьезные поручения. Например, иногда выходил из класса и говорил: «Ты остаешься старшим, я сейчас приду». Мне не обязательно было идти в учительскую, но я время от времени находил причину выйти, и к моему возвращению в классе все было в порядке. Впрочем, мне удалось найти взаимопонимание не только с Саламбеком, но и со всем классом. И в конечном счете изменить его к лучшему и изменить к нему отношение учителей.

ПРОФСОЮЗ И ПЕРВАЯ ВОЙНА

— Хусайн Гиланович, когда вы начали заниматься профсоюзной работой?

— В сентябре 1990 года в Доме Союзов проходила учредительная конференция профессиональной Ассоциации учителей общеобразовательных школ ЧИАССР. Это был эксперимент, который проводился впервые в Советском Союзе: в рамках профсоюза работников образования создавались шесть профессиональных ассоциаций по разным образовательным направлениям.

Помню, моя сестра — заслуженный учитель республики, провожая меня на эту конференцию, говорила: «Хусайн, когда вернешься, не говори мне, что тебя куда-то избрали». (Сестра погибла в ночь с 15 на 16 января 1996 года — прямое попадание в наш дом танкового снаряда. Я тоже был дома, но только получил ранение. А дом был разрушен, и сестра погибла.) Отправляясь на конференцию, я меньше всего думал об избрании: мне было 26 лет, и про профсоюз я знал совсем немного. Но во время обсуждения проекта Положения об ассоциации мне показалось, что в паре-тройке мест нужно внести изменения. Не знаю, откуда у меня столько наглости было, но почему-то я поднял руку. Как ни странно, мне дали слово, и я свои предложения изложил. К моему удивлению, их приняли. А делегация от нашего сельского района выдвинула меня в состав правления ассоциации. И выбрали!

Прошло несколько месяцев, и правление собралось на выборы председателя. Были люди старше меня и гораздо опытнее в профсоюзной работе, но опять произошло неожиданное: из 18 человек тайным голосованием большинство поддержало мою кандидатуру! За другого человека, на мой взгляд более достойного стать председателем, был только один голос — мой. С тех пор я и работаю в профсоюзах.

— Ваша профсоюзная деятельность началась буквально накануне первой военной кампании в республике. Профсоюзы действовали в тот период?

— В конце 1991 года к власти, фактически путем захвата, пришел Дудаев. Вначале это не очень сказывалось на нашей работе, но потом возникли сложности, в том числе во взаимодействии профсоюзов с новой «властью». Большинство отраслевых рескомов бездействовали — лишь бы их не трогали. Фактически работал только наш профсоюз работников образования, возглавляемый Хизиром Герзелиевым. Мы провели несколько съездов, чтобы сохранить профсоюз, проводили акции, в том числе митинги и забастовки. И после одной из наших акций, в 1992 году, парламент республики принял решения, которые привели к параличу профдвижения, а Дом профсоюзов был захвачен одной из силовых структур.

— Вы присутствовали при захвате?

— В тот год как раз 31 марта не стало моего отца, и я был дома. А когда вышел на работу, то обнаружил, что Дом профсоюзов захвачен. В нем находились посторонние люди, а на входе стояла вооруженная охрана, которой не было никогда. Коллег из профсоюза работников образования я нашел в Доме учителя. Все рескомы были захвачены, но сопротивлялись достаточно активно. Наша организация, например, так и не передала «представителям власти» ни документы, которые те требовали, ни печать. Понадобилось много усилий, чтобы работать дальше. А в 1994 году началась эта война, которая разрушила все профсоюзы республики…

— Профсоюзов не стало, республика была полуразрушена — как выживали тогда люди?

— Когда началась бомбежка Грозного и близлежащих сел и войска были на подступах к городу, вся моя семья, как и многие другие, уехала из Беркат-Юрта в отдаленное горное село. Я с тремя соседями остался в Беркат-Юрте. Село было пустым и почти три месяца оставалось на линии фронта. Сперва за селом были боевики, потом они исчезли. Тем не менее обстреливать село и окрестности и днем, и ночью не прекращали. Из разных видов оружия: «Град», «Ураган», минометы, ракеты...

Две ночи я провел в подвале, а потом решил, что лучше умереть от бомбы, чем от туберкулеза, и жил в доме. Дом ходил ходуном, и сегодня я не могу понять, как это мы остались живы! Потом, когда линия фронта передвинулась дальше, за город Аргун, стало легче. Но город был разрушен, и работы не было.

— С чего же начался новый виток истории профсоюзов республики?

— Даже в этих условиях мы в 1995 году довольно быстро восстановили работу рескома нашего профсоюза. Создали оргкомитет по возобновлению деятельности профсоюзов республики. К сожалению, остальные профсоюзы, по большому счету, так и не смогли возобновить свою деятельность. В 1997 году оргкомитет переименовал себя в Совет профсоюзов и каким-то образом умудрился зарегистрировать устав. А меня уговорили стать заместителем председателя Совета.

И я рискнул — перешел фактически на пустое место: 5–6 человек, называющихся Советом профсоюзов. Даже собраться было негде! Но мы за год восстановили отраслевые профсоюзы, готовились к съезду. В тот период, с 1996 по 1999 год, в республике было засилье террористов всех мастей. Естественно, когда мы строили профсоюзы, я думал: да, воссоздадим, а как потом противостоять ваххабитам? Да, я готов постоять за семью, за село, за республику, но я не военный. И возникла у меня идея: наш проект устава и программы до принятия на съезде отдать на экспертизу муфтию. В то время муфтием республики был как раз наш первый президент, герой России, Ахмат-Хаджи Кадыров. Ему мы и направили наш проект. Я не сомневался, что экспертиза будет положительной. Мы требуем справедливости. А основа ислама — это справедливость, в том числе справедливое вознаграждение за труд. По исламу, с работником надо расплатиться, пока пот на нем не высох, — сразу, как закончил работу.

И я не ошибся — проект устава был одобрен как соответствующий канонам ислама. Подтверждающий это документ до сих пор хранится в музее Дома профсоюзов. И это была реальная защита. С этим документом мы готовились к съезду, который провели в медучилище, где был единственный восстановленный актовый зал в Грозном. Я был избран председателем Совета профсоюзов…

…А буквально через пару месяцев все было разрушено опять. Остатки республики погибли в ходе второй военной кампании. В 2000 году нам пришлось воссоздавать профсоюзы заново.

ВОЗРОЖДЕНИЕ ПРОФСОЮЗОВ

— Вам в который раз приходилось заново восстанавливать профсоюзы в республике… Даже удивительно, что после всех тех событий еще нашлись люди, которым хватало сил думать не только о выживании своей семьи, а и о восстановлении структуры общественной организации.

— В практически разрушенном здании городской больницы № 9 для оказания помощи больным была отремонтирована большая комната. В ней мы и провели собрание профактива. Идет война — а мы, 58 человек, собрались и избрали оргкомитет по возобновлению деятельности профсоюзов. Конечно, на нас смотрели как на сумасшедших, но работу мы начали.

И уже 16 апреля 2001 года, в основном восстановив отраслевые профсоюзы, провели Третий съезд профсоюзов республики, утвердили устав. Правда, и здесь не обошлось без проблем. Во-первых, до нас пытался добраться председатель ФНПР Михаил Викторович Шмаков, но в Моздоке его остановили военные и не пустили. Во-вторых, в Гудермесе, где мы проводили съезд, была попытка сорвать его.

Представьте: средняя школа, где ради нашего съезда отменили уроки. В пустой актовый зал собрали все стулья и столы для президиума. Со всей республики съехались более 220 делегатов, и уже шла их регистрация — как вдруг меня вызывают. Был звонок из администрации президента России, потом встреча с председателем правительства ЧР и его заместителями. Мы всех приглашали на съезд, все были в курсе.

Однако далеко не все были заинтересованы в его проведении. Вернувшись на съезд, я увидел, что всех делегатов выгнали на улицу, школа оцеплена — якобы заминирована. И я поехал к одному ответственному лицу. К тому, кто устроил оцепление. Понимаете, в то время определенная часть военных, в том числе командного состава, была, на мой взгляд, не заинтересована в том, чтобы наладился мирный процесс. Им нужна была война, выслуга — год за три, повышенная оплата… Так вот, мой новый собеседник был именно из таких военных. Он сообщил, что его на съезд не приглашали, школа заминирована, и наше мероприятие надо перенести на три дня. Я отказался и вернулся в школу. Делегаты не ушли, а один из них, житель Гудермеса Рамазан Мадиев, кстати, возглавляющий ныне реском профсоюза госучреждений и общественного обслуживания, предложил провести съезд в его дворе, и мы на автобусах поехали туда.

Во дворе по углам поставили счетную комиссию, за теннисный стол посадили мандатную и редакционную, для президиума вынесли кухонный стол. Проводили съезд стоя. А потом приехали представители ФСБ и принесли извинения «за действия некоторых структур», которые чуть не сорвали наше мероприятие.

— А что — школа действительно была заминирована?

— Нет. Один из делегатов, которого мы попросили подежурить там после нашего отъезда, рассказал, что, как только наши автобусы отъехали, оцепление сняли, а в школу запустили детей. Но и это не конец истории. Потому что уже вечером в СМИ появилась информация, что съезд профсоюзов республики был сорван…

И тогда я вспомнил. Уже после съезда в Гудермесе я встретил мужчину с дорожной сумкой, который представился корреспондентом газеты «Труд» и сказал, что ищет гостиницу. Он вдруг начал расспрашивать меня о том, был ли съезд, доехал ли председатель ФНПР. Я все честно ему рассказал, а потом вышла статья. Слова мои — а смысл искажен до неузнаваемости! А настоящая правда о том, как все было на самом деле, появилась лишь некоторое время спустя в Центральной профсоюзной газете «Солидарность». Ее автором был главный редактор Александр Владимирович Шершуков.

— Когда началось сотрудничество Совета профсоюзов республики с федерацией?

— С ФНПР мы начали взаимодействовать практически сразу, в 2000 году. Мой предшественник Магомет Маматиев еще в конце 90-х ездил в Москву. Тогда мы не могли стать членской организацией ФНПР, потому что вслед за этим здесь начались бы преследования. Но готовился проект соглашения. А я первый раз встретился с Михаилом Викторовичем Шмаковым на заседании Исполкома ФНПР в июне 2000 года, где обсуждались меры по возобновлению деятельности профсоюзов в республике.

Именно там я узнал, что главой администрации Чеченской Республики был назначен Ахмат-Хаджи Кадыров. И позвонил ему на рабочий номер, потому что считал, что это единственный человек, который способен справиться с терроризмом, царящим в республике. Кадыров взял трубку сам — никаких секретарей! — и, поговорив со мной, предложил встретиться.

Я приехал, он меня сразу принял. И знаете, удивительная вещь: идет война, а руководитель республики серьезно обсуждает со мной будущее профсоюзов, как они должны работать, какая нужна помощь. Мне тогда казалось, что это единственный человек в республике, который не смотрит на меня как на сумасшедшего. И неслучайно мы говорили о системе соцпартнерства, о взаимодействии. Именно Кадыров — впервые в истории республики — утвердил своим указом Положение о республиканской трехсторонней комиссии.

ДЕНЬ СЕГОДНЯШНИЙ

— Впоследствии препятствий для деятельности профсоюзов в республике уже не было?

— Да. Когда Рамзан Ахматович Кадыров возглавил правительство республики, я попросил председателя ФНПР обратиться к нему по поводу возвращения нам Дома профсоюзов. И Кадыров не только вернул здание, но и помог его восстановить. Вслед за тем мы заключили бессрочное соглашение о сотрудничестве с региональным отделением партии «Единая Россия». А когда в 2008 году возникли проблемы во взаимодействии с рядом работодателей, мы снова обратились к Рамзану Ахматовичу, тогда уже президенту Чеченской Республики. И он издал указ о взаимодействии органов исполнительной власти ЧР, администрации районов и городов, работодателей с профессиональными союзами и их объединениями. И этот документ послужил мощным толчком дальнейшему развитию и профсоюзного движения, и системы социального партнерства. Именно после вступления в силу указа Кадырова в республике стали заключаться трехсторонние соглашения, соглашения по минимальной оплате труда, отраслевые соглашения между рескомами профсоюзов и соответствующими министерствами и ведомствами, колдоговоры.

— По официальным данным, в Чеченской Республике всего 20 тысяч работающего населения не состоят в профсоюзах. Но, насколько мне известно, во многих профорганизациях в России состоят и пенсионеры. Федерация республики — исключение?

— Наверное, в этом некоторая уникальность нашего профобъединения. У нас на профучете нет неработающих пенсионеров, но есть Совет ветеранов профдвижения. Я являюсь членом комиссии Генсовета ФНПР по организационной и кадровой работе и могу сказать, что в системе Федерации независимых профсоюзов России из 20 млн членов профсоюза более 9% — неработающие пенсионеры, около 18% — студенты. Студенты должны быть в профсоюзе, и в нашей республике сейчас идет работа по их вовлечению. Но в отношении неработающих пенсионеров — это очковтирательство, профанация. Получается, что свою бездеятельность некоторые коллеги скрывают за неработающими пенсионерами, которые не платят членские взносы. Я еще понимаю, когда речь идет о базовых отраслях и крупных предприятиях: пенсионеры становятся на профучет, чтобы не потерять связь с коллективом. В бюджетной же сфере этой традиции нет — нет возможности помочь за счет предприятия неработающему пенсионеру.

— Хусайн Гиланович, какие процессы, изменения внутри профсоюзной структуры ФНПР, по вашему мнению, необходимы на современном этапе?

— Отрадно, что после длительной дискуссии удалось привести в порядок устав ФНПР и вслед за этим — уставы ее членских организаций. Мне кажется, что механизм более жесткого вертикального соподчинения должен быть, если мы хотим и дальше развиваться как авторитетное и оперативно действующее профсоюзное объединение. Ведь наши социальные партнеры имеют очень жесткую вертикаль — и власть, и работодатели на уровне предприятий, региона, отрасли и России в целом.

Второе — это процесс укрупнения профсоюзов, который сейчас уже начался: ранее объединились профсоюзы гражданского персонала различных войск, совсем недавно появился Российский профсоюз работников промышленности, объединив в себе три отраслевых. Но в целом процесс идет очень долго и непросто. Поэтому ФНПР должна иметь возможность влиять на его ускорение, должны быть рычаги влияния, обусловленные уставом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

— Вы, наверное, заметили, что наше здание называется «Дом профсоюзов». Мы не написали «Комплекс зданий», не написали «Дворец», я считаю, что дом — это гораздо теплее. На всех встречах с членами профсоюзов я диктую мобильные телефоны — свой и председателя рескома отраслевого профсоюза, чтобы люди всегда могли обратиться к нам с вопросом или со своей проблемой. Мы говорим всем, что Дом профсоюзов — это дом каждого члена профсоюза, и сюда нужно приходить как к себе домой. И не обязательно с проблемой, а просто так — поздороваться, немного остыть в летнюю жару, согреться в зимнюю стужу. Это Дом профсоюзов. Я сказал нашим работникам: если мы не встретим каждого посетителя как желанного гостя, то нам здесь не место. А пока нам это удается, я буду считать, что мы чего-то достигли.

Все по теме: Профсоюзы

Наталья Кочемина

Заместитель главного редактора по журналистике

Написать: kochemina@solidarnost.org
Все публикации автора Наталья Кочемина
Подпишитесь на
электронную версию газеты
Подписаться
Подпишитесь на
наш канал в Яндекс.Дзен
Подписаться
Добавьте нас в
Яндекс Новостях
Добавить

Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь на сайте