Культура

Английская пьеса о русских утопистах

Заметки о литературной дискуссии в Высшей школе экономики

Поставить пьесу самого именитого из ныне живущих английских драматургов, Тома СТОППАРДА, о русских революционерах в России не так-то просто: требуется не один год работы. Только на перевод “Берега утопии” ушло несколько лет. В начале октября 2006 г. стартовал образовательный проект “Прогулки по берегу утопии”, в рамках которого прошел конкурс студенческих эссе на темы, поднятые в пьесе. В декабре вышла книга. Премьера спектакля намечается на осень 2007 г. А пока, в ожидании постановки, в Москве состоялся фестиваль фильмов по его сценариям, в рамках которого в Высшей школе экономики (ГУ ВШЭ) прошла дискуссия на тему “Утопия по-русски”. Дискуссия получилась вполне в духе самой пьесы: немного с самоиронией, с наивными вопросами и противоречивыми ответами, литературными аллюзиями и злободневными рассуждениями о современности.

Том Стоппард в московском клубе “Реставрация”
Фото ИТАР-ТАСС/“Издательский дом Родионова”


О ЛИТЕРАТУРЕ И РЕВОЛЮЦИИ

ОГАРЕВ: Солнце садилось над распростертой перед нами Москвой, и мы поклялись... стать революционерами.

Действующие лица обсуждавшейся пьесы - Александр Герцен, Николай Огарев, Михаил Бакунин, Александр Белинский, Иван Тургенев, - русские революционеры, литераторы, критики, философы и их родные, эпизодически еще ряд фигур европейского революционного движения (Карл Маркс, Луи Блан) и другие. Действующие лица дискуссии в Высшей школе экономики: Том Стоппард - английский драматург, уже не первый раз приезжающий в Россию; Евгений Ясин - научный руководитель Высшей школы экономики, бывший министр экономики; Марк Урнов - декан факультета прикладной политологии ВШЭ; Александр Архангельский - политический обозреватель газеты “Известия”; Ирина Ясина - экономический обозреватель; Никита Соколов - историк, зам. главного редактора журнала “Отечественные записки”; Александр Бородин - директор Российского академического молодежного театра (РАМТ), где ставится пьеса. Надо сказать, что большинство участников дискуссии настроены были если не антиреволюционно, то, по крайней мере, скептически по отношению к героям пьесы, понятию утопии и революции.

Темы дискуссий героев пьесы: искусство, свобода, личные отношения, революция, цензура, крепостничество, царизм. Настрой дискуссий в пьесе - восторженно или умеренно романтический. Круг вопросов, поднимавшихся на дискуссии в ВШЭ: литература и значимость людей искусства в современном мире, история России и ее современность глазами ее интеллектуальной элиты сегодня и глазами иностранцев. Настрой дискуссии в ГУ ВШЭ - скептический.

Значимость события (и выхода самой пьесы в России, и состоявшейся дискуссии) можно резюмировать словами одного из переводчиков книги, Аркадия Островского: “Пленительность трилогии Стоппарда заключается в том, что это панорама России, увиденная глазами британского драматурга. Стоппард бережно возвращает России ее собственный портрет, тронутый временем и климатом другой страны. Но это портрет, который напоминает людям об их утраченных чертах”. Можно сказать, что интеллектуалам из Высшей школы экономики и их окружения очень нужно было “заморское зеркало”. Зеркало показало как раз “утраченные черты”, видимо, чтобы лучше понимать то, как выглядит, точнее не выглядит “элита” сейчас.

“РАСКРЫВАТЬ ЛЮДЯМ ГЛАЗА”

СTАНКЕВИЧ: Все разумное существует и все существующее - разумно.
БЕЛИНСКИЙ: А нищета, бесправие, цензура, кнуты и унижения, судебная волокита? Министр народного просвещения? Россия?
СТАНКЕВИЧ: Существуют.
БЕЛИНСКИЙ: Как же мы раньше этого не замечали?


Фигура, вызвавшая наибольший интерес английского автора и фактически вдохновившая его на трилогию, - Герцен, вернее его “Былое и думы”. Эта книга переведена на английский еще в XIX в. и на Западе привлекла внимание не только Стоппарда. Наверное, в качестве одного из важнейших источников для понимания “личного фона” русской классики - нематериального составляющего в образе России на западе. “Материальная” часть образа России, по признанию Стоппарда, сегодня не столь привлекательна, зато не менее востребована - это в основном природные ресурсы.

Как изменить действительность? Идти путем насилия, революционных переворотов, или просвещать, читать заниматься публицистикой и литературой - основная дилемма центральных героев пьесы. Выбравшие и тот, и другой путь признаются людьми очень опасными - революционерами, оказываются заключенными или изгнанниками. Целью и тех и других можно считать отмену крепостничества, рабских отношений в своей стране. Но уже после отмены крепостного права, поняв, что оно не положило конец рабству и зависимости большей части населения, что оно не привело к реальной свободе, Герцен в финале пьесы заявляет: “Надо двигаться дальше и знать, что на другом берегу не будет земли обетованной, и все равно двигаться дальше. Раскрывать людям глаза, а не вырывать их. Взять с собой все лучшее”. Для него, в отличие от некоторых других героев, это момент краха утопии. Но не прекращения движения к ней. Для сидевших в президиуме интеллектуалов от ГУ ВШЭ данная фраза - повод объявить себя “пессимистами”, “антиутопистами” и пытаться изобразить, как они якобы свысока смотрят на прототипов героев пьесы. Для того ли, чтобы “раскрывать людям глаза”? Или же и в их позиции - идеалистов от неолиберализма, “реалистов” от экономики - все-таки больше лицемерия, скорее ослепляющего, нежели “раскрывающего глаза”?

ПУТАНИЦА СО ВРЕМЕНЕМ, МЕСТОМ И ЛИЦАМИ

БАКУНИН: Сами по себе люди благородны, щедры, неиспорченны. Они могли бы создать совершенно новое общество, если бы только не были слепы, глупы и эгоистичны.
ГЕРЦЕН: Это одни и те же люди или другие?
БАКУНИН: Те же самые.


“Ваши пьесы мне показались очень современными, - говорит драматургу экономический обозреватель Ирина Ясина. - В том смысле, что вы как будто не середину XIX века описываете, а вот буквально наши сегодняшние дни. То, что было два-три года назад: про профессиональных революционеров, которые любят за это деньги получать, про славянофилов и западников. Очевидно вам это так, как это очевидно нам, что мы до сих пор топчемся на месте? И этот мучительный поиск третьего пути до сих пор... Мы восприняли утопии и мифы как нашу реальность, и мне искренне жаль те поколения. Нам нужно думать головой, осмысливать, нужны ли нам утопии, потому что, как минимум, в российской истории от них очень много бед. Я огромное спасибо хочу сказать за столь ироничное отношение к нашим революционерам и политикам - я многое почерпнула и зачитывала своему батюшке вслух. Вот, например, из пьесы: “Я приобрела индейку с начинкой из трюфелей”. Это характерно для очень многих наших политических деятелей либерального толка. Они предпочитают заказывать исключительно индейку из трюфелей. Ничего не изменилось! Я очень благодарна господину Стоппарду вот за такой диалог между Бакуниным и Марксом. Бакунин: “Вы не поверите, я в первый раз в жизни встретился с настоящими пролетариями”. - Маркс: “Правда? И на что же они похожи?” “Никогда не встречал такого благородства”, - отвечает в пьесе Михаил Бакунин.

- Ну, если бы я сидел на вашем месте, здесь, я бы волновался в связи с тем, что, как говорится, все ваши яйца в одной корзине: корзине с природными ресурсами, - предположил на тираду Ирины Ясиной Том Стоппард. - Наверное, мне не пристало бы делать выводы по поводу страны, языка которой я не знаю, которую я посещал лишь несколько раз. Да и я явно одурманен всеми теми потоками информации, которые проходят в западных СМИ. Тем не менее на вашем месте я бы испытывал реальное беспокойство в связи с тем, что ваши материальные блага зависят от ресурсов, которых с исторической точки зрения может надолго не хватить. Потому что всему приходит конец. Я остановился здесь в одном московском отеле и не могу не заметить, что город в буквальной степени наполнен предметами потребления, но ведь это эфемерное. Посмотрите на дорогие модные магазины: их несметное количество.

Это реальность страны в целом - почти ничего не производящей, это реальность Москвы, скапливающей все ресурсы и сверкающей вывесками. Надо ли добавлять, что сегодняшняя хозяйственная реальность страны со всеми ее противоречиями в идейном плане - в том числе порождение консультантов из Высшей школы экономики и их окружения?

ВЫБРОШЕННЫЕ НА БЕРЕГ РЕАЛЬНОСТИ

БАКУНИН: Да! Народ - и есть революция!
ГЕРЦЕН: Народ?! Народ больше интересуется картофелем, чем свободой. Народ считает, что равенство - это когда всех притесняют одинаково. Народ любит власть и не доверяет таланту. Им главное, чтобы власть правила за них, а не против них. А править самим им даже не приходит в голову. Императоры не только удерживались на тронах, они еще и нас ткнули лицом в остатки нашей веры в революционный инстинкт народа.
БАКУНИН: Ерунда, все это временно.


Утопия и реальность, идеал и то, что получается на практике - одно из центральных противопоставлений и пьесы и литературной дискуссии в школе экономики. “Что вы думаете о так называемой западной реализованной утопии - о Соединенных Штатах? Обществе потребителей, “хомо экономикус”. Как вы считаете, это хороший идеал, на который можно ориентироваться?” - спросил один из студентов ГУ ВШЭ Александр Карякин. “Поскольку рядом со мной сидит бывший министр, я думаю, что он на него ответит”, - заявил Стоппард и передал микрофон Евгению Ясину. Бывший министр и научный руководитель
ГУ ВШЭ, оценивая ситуацию с точки зрения весьма узкого круга лиц, стал рассуждать о том, что “благодаря нефти и газу мы смогли приобщиться, по крайней мере в Москве, к этим (в смысле западным) идеалам” потребления; но “мы в Высшей школе экономики собираемся как раз для того, чтобы обсудить некие вещи, которые являются более высокими ценностями. И которые делают человека счастливым, в отличие от всякой дребедени...” И вернул микрофон Стоппарду, напомнив, что теперь его мнение студенты знают, и им интересно услышать, что скажет англичанин.

А Том Стоппард на вопрос о “реалистической утопии” американского общества ответил следующее:

- Знаете, если речь идет об утопии, то нужно признать, что тема дискуссии носит абстрактный и интеллектуальный характер. Важно проводить различие между теорией и практикой. Я не уверен, что я понял, что конкретно вы подразумеваете относительно американского общества. Но если речь идет об идеальном обществе, то вполне естественно, что речь идет теоретической конструкции общества. Мне кажется, что американское общество, как парадигма, как структура, заслуживает уважения, и мы должны быть ему благодарны за то, что оно представляет собой некую форму демократии. Это попытка современного мира реализовать демократические идеалы. Если Россия пойдет по тому пути, по которому идет, то станет ли она чем-то похожей на Америку на практике в плане коррупции, капитализма, контроля? Если отказаться от теоретизирования и попытаться практику подвести ближе к идеалу (а идеал, опять же, может быть только теоретическим), мне кажется, что в плане приближения практики к идеалу все равно будет некоторый разрыв. Почему в Америке не состоялся социализм? По идее, в Америке социализм должен был победить в первую очередь. Представьте себе Карла Маркса в 1870 году. Вы смотрите на мир, и если вы верите в то, о чем пишете, то, может быть, стоит задуматься о следующем. Смотрите, Америка наиболее продвинутая капиталистическая страна в мире. Поэтому именно там в первую очередь наступит социализм - таков вывод. Именно там это должно состояться, если верить теории. Но Маркс так и не смог разрешить эту дилемму. Потому что США вместо того, чтобы стать моделью социализма, стали моделью капитализма. Так что же произошло не так? Где возник сбой? В построениях Маркса, Бернштейна, Каутского? Они умерли в спорах о том, дискредитировала ли Америка всю теорию или нет. Хотя, наверное, сейчас не место и не время обсуждать, почему это так или не так. Но, возвращаясь к вашему вопросу спросите себя о следующем: является ли та Америка, которая вам не нравится (Стоппард практически навязывает студенту вывод о том, что Америка ему не нравится. - А.П.), естественным и неизбежным продуктом системы, или же она - некое злоупотребление, искажение западной демократии, неизбежное зло, “цветок зла”, который постоянно будет цвести в западном капитализме. Но опять же, это уже скорее мой вопрос, а не ваш...

Если обобщать рассуждение Стоппарда и переводить его в плоскость пьесы и плоскость истории, всплывают следующие вопросы. Почему идеалы, о которых говорили герои пьесы, так и остались нереализованными, по крайней мере, в том виде, в котором они их себе представляли? И почему Россия после отмены крепостного права, это не то, о чем мечтал Герцен, а Советский союз - не то, о чем заявляли большевики? Это тот же вопрос, который задает себе Стоппард вместо того, чтобы отвечать на вопрос студента? Почему утопия так и остается чем-то недостижимым, пускай даже “реалистическая”?..

НЕОСОЗНАННАЯ СВОБОДА

БАКУНИН (счастливо): Ты малодушен. Я нужен тебе, чтобы напомнить, что такое свобода.
ГЕРЦЕН: Поскольку ты в тюрьме, да, прости...
БАКУНИН: Вот почему ты не свободен. Свобода только тогда свобода, когда она свобода для всех - для равенства каждого.


Интересна ли вам Россия сегодня? Следите ли вы за тем, что происходит сейчас? - так можно резюмировать серию вопросов из зала. В ответ Стоппард опять уводит к теме утопии, точнее идеалу, может быть, центральному для его пьесы - свободе:

- Как я уже сказал, было бы смешно, если бы я взял на себя смелость считать, что я знаю ситуацию в России. Есть какие-то впечатления. Мне кажется, в настоящий момент, сейчас, большинство россиян на данном этапе вполне довольны Путиным, по крайней мере, не жалеют о том, от чего отказались. Когда я был здесь пару месяцев назад, одна из газет была приобретена Газпромом. Большинство СМИ, телевидение и печать находятся под сильным влиянием государства. Не знаю, стоит ли искать в этом какой-то подвох, но мне кажется, это крайне нежелательно. Потому что я, если хотите, романтический утопический оптимист. Я предпочел бы жить в обществе, в котором существует многообразие телеканалов, журналов, газет, которые спорят друг с другом, высказывают разное мнение, чтобы был выбор. И все остальное даже нет необходимости объяснять. Это одно из клише современного мира: свобода высказывания, свобода самовыражения. И я считаю, что свобода в целом зависит от свободы высказывания.

Диалог из пьесы иллюстрирует отношение автора к цензуре:

ШЕВЫРЕВ: ...Мы с огромным удовольствием преподнесли бы “философические письма” читающей публике. (Молчание.) Если вы удостоите нас такой чести. (Молчание.) Вопрос, конечно, в том, как провести текст через цензуру. (Молчание.) Это вполне возможно, я уверен, только надо изменить одно или два слова. (Молчание.) Два. Я бы попросил вашего позволения изменить два слова. (Молчание.) “Россия” и “мы”.
ЧААДАЕВ: “Россия” и “мы”.
ШЕВЫРЕВ: “Мы”, “нас”, “наше”... Они вроде красных флажков для цензора.
ЧААДАЕВ: А вместо них... что же?
ШЕВЫРЕВ: Я бы предложил “некоторые люди”.
ЧААДАЕВ (пробует вслух): “Некоторые люди, не принадлежа ни к Востоку, ни к Западу, остались в стороне от других народов... Возрождение обошло некоторых людей... Некоторые люди сидели в своих норах...”


Нужно ли что-то добавить перекличку идей в пьесе и в проходившей буквально на днях дискуссии? Во второй части трилогии, “Кораблекрушении”, Белинский заявляет, что он не представляет себе настоящего творчества без цензуры. А как относятся к свободе вообще и несвободе слова большинство пишущих сегодня?

УТОПИЯ БЕЗ БУДУЩЕГО И БУДУЩЕЕ БЕЗ УТОПИИ

ЛУИ БЛАН: это наш человеческий долг - приносить себя в жертву ради благополучия общества.
ГЕРЦЕН: Мне неясно, каким образом общество достигнет благополучия, если все только и делают, что приносят себя в жертву и никто не получает удовольствия от жизни. Ворцель прожил в изгнании двадцать шесть лет. Он отказался от жены, детей, от своих поместий, от своей страны. Кто от этого выиграл?
ЛУИ БЛАН: Будущее.
ГЕРЦЕН: Ах да, будущее.


“Они живут прошлым, взаимными упреками и фантазиями - заговорщики, мечтатели, безумцы, одержимые одной идеей, обломки каждого потерпевшего крушение восстания от Сицилии до Балтики”, - говорит разочаровавшийся Герцен в конце пьесы. “И вот мой герой начинает понимать, что возможности утопии остались позади, - ответил Стоппард на один из вопросов из зала. - И возможно, создание равноправного общества будет зависеть от того, как организовать жизнь простых людей в России. Мой герой умирает в печали. Он понимает, что революционные перемены в России пока невозможны, изменений хочет только ограниченное количество людей, горстка храбрецов, и профессионально к революции никто не относится. Хотя эта горстка людей делала то, что она хотела делать, профессионально”. И переходит уже к тому, что пришло после разочарования и на самом деле изменило действительность: “А вот новое поколение, что неудивительно, не стало проявлять такую же терпимость, как поколение моего героя. И в своей пьесе я попытался это показать. Новые борцы, которые пришли после моего героя, относились к нему иной раз даже с презрением, что для меня крайне печально”.

“Нам кажется, что мы без утопий - несчастный народ”, - заметила экономический обозреватель Ирина Ясина. А декан факультета прикладной политологии, читай - политтехнологий, ведущий дискуссию, призвал ни в коем случае не пытаться “реализовать железобетонную утопию на этом свете”. То есть - откажитесь от утопий. Можно отказаться. Но если вспомнить историю и если вспомнить пьесу, то время революционеров-практиков все-таки пришло как раз после разочарования в “мирной социалистической утопии”. На волне отчаяния, во многом вразрез с теоретическими построениями, оставив утопию далеко позади как нечто слишком идеальное. И только тогда недостижимая идея свободы - ведь именно она была утопией пьесы, - обращается в практику диктатуры.

“Мне кажется, что сегодня у нас нет утопии и нет идеологии. Мне кажется, это не очень хорошо”, - высказалась одна из студенток из зала. Идеология, наверное, все-таки есть: существуют же у людей в президиуме и преподавателей этих студентов какие-то взгляды, какая-то система идей. А вот утопии действительно нет, - есть только разочарованный индивидуализм, ориентация на “реалистичное сегодня” в противовес “утопическому” будущему. Ведь понятие утопии четко увязывается с понятием будущего. И общество вообще без утопического видения фактически остается и без видения перспективы будущего - пускай даже идеализированной. И живет в перманентном, тавтологическом настоящем.

И в заключение, в качестве осадка - самые тяжелые мысли в связи с пьесой и дискуссией... Что представляет собой мир сегодня, если смотреть на него, полностью отказавшись от какой бы то ни было утопии? Сегодня кажется, что мир зажат в тисках между глобальным лицемерием и глобальной нищетой. И неважно, идет ли речь о России, или какой-то другой стране - местная специфика не отменяет общих закономерностей. С одной стороны, мы встречаем глобальное лицемерие наднациональных элит, почему-то любящих прикрываться национальной или даже националистической риторикой.

Лицемерие масс-медиа, которым удается убедить массовую публику в том, что интересы контролирующего мировую экономику, политику и культуру меньшинства - это на самом деле их интересы. С другой стороны - нищету этой самой массовой публики, производящей большую часть материальных и символических ценностей этого мира и чаще всего очень ограниченной в их потреблении, лишенную возможности контролировать то, что они производят, что и как они потребляют. Все это реальность, обоснованная “реалистическими” же построениями идеологов от экономики. В том числе тех, кто пригласил английского драматурга на дискуссию в Высшую школу экономики, и дающих возможность появляться и доходить “Берегу утопии” и “романтическому утопическому оптимизму” ее автора до более чем ограниченного круга публики...

Александра ПЕТРОВА


“А”-СПРАВКА

Том Стоппард родился в 1937 г. в Чехословакии, в городе Злин, и звали его Томас Штраусслер. В 1939 г., спасаясь от нацистов, семья уехала в Сингапур. В 1942 г., незадолго до вторжения Японии в Сингапур, Томас с матерью и братом бежали в Индию; отец не успел выехать и погиб. В 1945 г. его мать вышла замуж за офицера британской армии Кеннета Стоппарда, так Томас стал англичанином.

С 17 лет, бросив университет, Стоппард работал газетным репортером. С 1963 г. писал театральные рецензии под псевдонимом Вильям Бут, а на досуге - пьесы и сценарии. В 1966 г. была поставлена первая его пьеса - “Розенкранц и Гильденстерн мертвы”, которая сегодня стала классикой мировой литературы и идет во многих странах мира, по ней поставлен фильм, получивший “Венецианского льва”. В 1998 г. была опубликована и в 2004 - 2005 гг. вышла на подмостках в Англии и США его трилогия “Берег утопии” в трех частях “Путешествие”, “Кораблекрушение” и “Выброшенные на берег”.
Читайте нас в Яндекс.Дзен, чтобы быть в курсе последних событий
Новости Партнеров
Комментарии

Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь на сайте

Новости СМИ2


Киномеханика