Top.Mail.Ru
За заслуги перед Отечеством

Райская жизнь

Вместе с Владимиром Владимировичем

В России в память о правителях называют города и селения. Так уж исторически сложилось. Для рубрики “За заслуги перед Отечеством” мы выбрали населенные пункты, волею не властей, но судьбы уже увековечившие имена политических деятелей современной эпохи. Все они обещают привести нас к райской жизни. И потому заключительный репортаж рубрики - из деревни под названием “Рай”. Так назвал свою деревню в 1813 году ее основатель, участник суворовских походов, местный барин Александр ВОНЛЯРЛЯРСКИЙ (1776 - 1858 гг.). Рай нынешний, XXI века, сильно отличается от помещичьего Рая XIX века.

“АРХАНГЕЛ” И “ШАКАЛЫ”


“...В свою новую деревню генерал Вонлярлярский переселял из своих имений Ольша и Вонлярово только справных, непьющих и семейных мужиков, не имеющих никаких недоимок... Еще при жизни Александр Васильевич передал усадьбу Рай одному из своих четверых сыновей, Василию...”

(Из книги А.И. Миловидова “Край смоленский”)


...На въезде в Рай нас с фотографом, как и положено, встретил “архангел” и попросил предъявить документы. Мы показали удостоверения. Сам страж райского порядка свои документы предъявить отказался, сразу же запретил себя фотографировать (фото было сделано исподтишка), однако частично представился. “Архангел”, то есть старший лейтенант Смоленского РОВД Владимир Владимирович (фамилию старшой не назвал), в соответствии со своими служебными обязанностями инспектировал несовершеннолетних деревенских жителей... Притом что детей в деревне всего около двадцати, у него с десяток трудных подопечных. “Почему так много? А вон, смотрите!”

Из ближайшего к нам двухэтажного многоквартирного дома барачного типа (таких в деревне всего два, плюс пятнадцать деревенских изб и полсотни дачных коттеджей) выходит “в дым” пьяная женщина лет тридцати. Падает прямо в снег, поднимается, затем падает еще раз... На все мои вопросы отвечает каким-то нечленораздельно-матерным выражением и скрывается в соседней хибаре. “Это Зоя, мать двоих детей. Лишена родительских прав, малыши в детдоме”, - представил нам “даму” инспектор по делам несовершеннолетних. “И что, все так?” - спрашиваю стража порядка.

- Непьющие здесь в меньшинстве, - отвечает Владимир Владимирович. - Вот в этих двухэтажках и окружающих хибарах живут переселенцы из Смоленска и других городов и сел России, почти поголовно алкоголики. Схема переезда в деревню у всех алкашей почти одинакова: продают квартиру за бесценок или меняют за грошовую доплату на местную развалюху. Кто-то, кто еще окончательно не опустился, работает за гроши в местной агрофирме “Парус”, однако большинство переселенцев перебиваются разовыми подработками у фермеров из окрестных сел, воруют, попрошайничают. Мне надо зайти составить протокол в одну такую семейку. Хотите пойти со мной?

Мы, разумеется, хотим и заходим вместе с милиционером в покосившуюся лачугу через дорогу от красных кирпичных бараков. Дверь открыта настежь. В грязной единственной комнате сидят двое немолодых людей. Оба - и пятидесятилетняя Антонина Андреева, и ее сожитель Петр - уже здорово навеселе. Старший лейтенант начинает составлять протокол, выясняет у парочки подробности вчерашнего происшествия: “Вы когда с палкой вокруг дома бегали, кого-то гоняли, кто это был?” - “Не гоняли мы никого... Они быстрее нас бегают”.

Из дальнейшего диалога выясняется, что вчера в дом Андреевой ломились какие-то мужики и подростки (их фамилии Антонина тут же перечисляет), разбили два окна, угрожали... Во всех грехах Андреева и ее сожитель обвиняют обитателей соседней хибары, особенно девушку Женю и ее гостей: “К Женьке мужики ходют. Ильюшенков, Сергеенков, братья Слепневы... Они и бузили”.

Антонина Андреева и Петр в перерывах между попойками работают у фермера Морозова в соседнем селе Щучине. За 50 рублей в день и еду они делают, что прикажет хозяин: ухаживают за скотиной, строят коровник, убирают мусор... Жительница враждебного соседнего дома Галина Климова - доярка, работает в деревне Миловидово на ферме. У Климовой двое детей от разных отцов: дочь Женя пятнадцати лет и сын Коля девяти лет. По словам инспектора по делам несовершеннолетних, семья Климовых тоже состоит на учете в качестве неблагополучной: сама Галина постоянно пьет, мальчишка шляется по Смоленску, прогуливает школу, а Женя... Тут старший лейтенант умолкает. “Да она с мужиками ...тся за деньги или за бутылку для маманьки”, - встревает в разговор вышедшая за нами во двор Антонина Андреева. Владимир Владимирович грозно приказал ей замолчать и наотрез отказался отвечать на мои вопросы о справедливости обвинений соседки. Тут же старший лейтенант стал с нами прощаться: “Я свои дела здесь закончил, мне пора в Смоленск. А у Климовых все равно все на работе либо в школе... Зайдите к ним сами попозже, если хотите. Только не ужасайтесь”. И наш “архангел” быстро побежал к дороге, у обочины которой стоял милицейский УАЗик - я даже не успел обратить его внимание на дым, поднимавшийся из трубы дома Климовых...

МАЛЕНЬКАЯ ЖЕНЯ

“...Представь себе, Мишель, в нашем смоленском Раю, у отца, - ни одной “черной” избы, пейзане все имеют кафтаны, постоянно посещают бани, причем моются раздельно с пейзанками. Местные грации весьма милы, хотя и до прискорбия благонравны (наследие строгостей отца, весьма чувствительного к вопросам нравственности)...”

(Из письма Василия Вонлярлярского Михаилу Лермонтову, 5 (18) июня 1835 г., перевод с французского. Краеведческий фонд Смоленского государственного архива)


Дверь дома нам открыла Женя - маленькая, пухленькая крашеная блондинка с миловидным лицом. “Вам чего? Я сплю, вообще-то, мне в школу скоро, во вторую смену. Из какой газеты? Да ладно врать-то, вы тут с ментом приходили, я видела...” Мятая сторублевка действует как пропуск: “Ладно, заходите, поговорим...”

В доме Климовых темно, как в погребе. В нос ударяет сильная вонь. Под ногами вертятся и отчаянно лают сразу несколько маленьких собачонок, перепрыгивает с кровати на кровать серая кошка. В жилой комнате - черные от грязи и копоти стены, черная печка, две пружинные кровати с дочерна грязными матрасами и подушками, без следов какого-либо белья. Полы тоже покрыты слоем грязи - Женька так к ней привыкла, что спокойно ходит по всему дому босиком... На столе - две обглоданные буханки и кружка с водкой. В углу - сломанная газовая плита, на которой стоит неработающий телевизор. Пока я разговариваю с Женей, фотограф исчезает во тьме коридора.

- Это ребята стекла побили, а на меня сваливают, - говорит маленькая хозяйка вонючего дома. - Козлы-соседи достали совсем! Они сами к нам ломятся, вокруг дома бегают...

- А что же друзья твои тебя не защищают?

- Да какие это друзья! - как-то зло и вместе с тем отчаянно выпаливает Женька. - Если бы они были друзья...

Женя переехала сюда с мамой и братом три года назад, когда в родном селе Курдюмово закрылся колхоз. За обмен шестикомнатного крепкого дома, доставшегося Галине Климовой по наследству, на нынешнюю халупу “мамка взяла какую-то доплату”. “Вообще, маманька хорошая. Она не всегда пьяная...” За свою работу в агрофирме “Парус” Галина получает тысячу рублей. Других доходов у семьи нет... Чтобы проверить информацию, полученную от соседки, решаюсь на жестокий эксперимент:

- Жень, мы люди командированные, у вас в селе застряли, женского тепла очень не хватает... Можно с тобой “подружиться” как следует?

- Менту не скажешь? - спрашивает Женя. - Да хорош меня фотографировать-то!
И, глядя не на нас с фотографом, а куда-то в стену, сообщает: “Трах - пятисотка за раз, миньет (именно так Женя произносит это слово. - А.Ч.) - двести. Вы, москвичи - богатые, поэтому так вот”.

- А с местных сколько берешь? Да мы заплатим, раз договорились, не бойся!

- По-разному... Кто дает сотню, кто двести. Я начала, когда жрать было нечего совсем... Бывает, что и за бутылек. Я сама не пью, только иногда...

- Жень, извини, я пошутил, - мы с малолетними сексом не занимаемся. А вот поговорить...

...Мы едва успеваем выскочить за дверь дома, уворачиваясь от ударов кочерги и пухлых кулачков. Вслед, из-за закрытой двери, несутся непечатные ругательства.

- Слушай, Лех, - говорит фотограф. - Ты не видел, а они там, в соседней комнате, прямо на пол ... Да нет, там не собачье, там человечье г...о, я сам вляпался... Попробовал снять, но не знаю, получится ли фото. Тьма страшная...

“МОРСКОЙ КОТИК” НА “РАЙСКОМ” ЛЕЖБИЩЕ

“В числе близких товарищей Лермонтова был Василий Вонлярлярский, человек тоже поживший и потом добровольно избравший затворническую жизнь в юнкерской школе. При выпуске он вышел офицером в гвардейский конно-пионерный эскадрон; но скоро бросил и военную службу, всецело отдавшись литературе и ведению хозяйства в родной смоленской деревне...”

(Из книги Н.М. Мартынова “Мои воспоминания”.)


“Приличные люди живут дальше, ближе к центру Рая, к развалинам церкви”, - вспомнил я слова нашего гида-“архангела”. И мы отправились искать этих самых приличных людей из числа местных жителей. Нам показали домик местного врача: “Она здесь давно живет и больше всех знает о деревне”.

Однако самого врача-невропатолога и участкового терапевта Инессы Бочаровой, дома не оказалось. Зато там мы познакомились с тремя великолепными свирепыми собаками - белой и рыжей кавказскими овчарками Бригом и Багирой и лайкой по кличке Тайга. Имена собак мы узнали позже, когда на их лай к нам вышел из дома хозяин, супруг доктора Юрий Бочаров. Он сразу же заверил нас, что, хотя и не местный, но живет в деревне вот уже десять лет, кое-что и кое-кого знает, поэтому сможет нам о Рае рассказать. О себе Юрий Дмитриевич тоже сообщить не преминул: “Я - капитан первого ранга в отставке”.

Юрию Бочарову - 65 лет. Почти тридцать из них отданы морю. Заканчивал службу каперанг в должности штурмана атомной подводной лодки “Омск”, двойнике трагически погибшего “Курска”. Порт приписки - военно-морская база Майери, в Латвии. “Когда уезжал, мне пришлось даже квартиру бросить, продать не успел. Вывез только движимое имущество”. Но и на новом месте, в деревне, отставной моряк устроился неплохо: женился на местной жительнице, построил дом, провел смоленский городской телефон, завел хозяйство. Кроме собак, во дворе Бочаровых 12 белых и серых гусей, 18 индюшек и 20 кур. “С тех пор как Багира одного ворюгу куснула, ко мне алкаши лазить боятся”. Дмитрич (именно так называют его друзья) - заядлый охотник. “Только кроме зайца и птицы в окрестных лесах зверя нет”. Но и некрупную дичь каперанг бьет без промаха - он мастер спорта по стрельбе. “Есть еще и второй разряд по плаванию, навыки подводного боя...”

До АПЛ “Омск” Бочаров служил в морской пехоте, а точнее - в морском спецназе. В Штатах таких вояк называют “морскими котиками”. У них и у нас в эти части брали только добровольцев, физически крепких и умных ребят из полноценных семей. “Было, правда, еще одно важное ограничение - рост: морской спецназовец не должен быть долговязым”. Надо было пройти еще и неслабые испытания. “Чего стоила одна “тридцатка”: тридцатикилометровый марш-бросок под водой с тридцатью килограммами снаряжения за спиной!” “Спецов” учили стрелять из всех видов оружия, рукопашному бою, умению прыгать с парашютом и погружаться на максимальную глубину. “Кормили нас здорово, но толстеть и “качать мышцу” было категорически запрещено. Ведь на задания мы выходили через торпедный аппарат подводной лодки! Диаметр трубы - 533 мм, но на тебе ведь еще снаряжение...”

От выполнения спецзаданий у Бочарова кроме воспоминаний остались шрамы и рубцы. И рассказывает он о них менее охотно - в отношении многих операций еще действует подписка о неразглашении. “Вот этот шрам от ножа на руке остался у меня после осмотра норвежского фьорда в 1970 году. Я получил задание осмотреть бухту на предмет возможной остановки нашей подлодки - и встретил в бухте американского “морского котика”, которого и убил. А заодно принес весть, что во фьорде нас, вполне вероятно, сторожит американский подводный крейсер. И через некоторое время мое донесение подтвердили акустики”. В ноге каперанга до сих пор сидит пуля, полученная во время похода в Анголу в 1976 году. “Мы пришли в Луанду с эскадрой, которую возглавлял БДК (большой десантный корабль) “Донецкий шахтер”. Барражировали вдоль берегов Анголы. Пришли туда в качестве “силы сдерживания” - и действительно, как только подошли к берегам, там установилось относительное затишье. А пулю я получил своеобразно. Просто шел по набережной, и вдруг что-то ударило в ногу. Снимаю сапог - а он полон крови. Рикошет... Это был мой второй ангольский подарок - при встрече нашей эскадры в Луанде мне подарили поросенка”.

Сейчас у Юрия Дмитриевича, кроме состояния здоровья супруги Инессы Сергеевны, особых проблем нет. И потому моряк активно работает на благо всех жителей деревни. На сегодня главная забота каперанга - добиться от местных властей проведения в деревню газопровода.

- Эти бюрократы уже три года резину тянут! - рассказывает Бочаров историю своих кабинетных походов. - Сначала один губернатор, потом второй - обещали, что газ будет. Теперь вот третий, Маслов, тоже обещает. Когда я был у него на приеме в мае 2003, было сказано, чтобы я передал всем жителям деревни, что в августе газ будет: “8 - 9 миллионов в этом году на магистраль мы обязательно найдем”. А сейчас уже февраль 2004-го, а он, гад, со мной даже разговаривать не хочет! Куда теперь обращаться-то?

РАЙСКИЕ КОРНИ

“Вонлярлярские - старинный дворянский род, предки которого пришли в Польшу из Германии, где именовались фон Лар; причисленные к польскому дворянству, прибавили “Лярские”, откуда фон Ляр-Лярские, а потом, по принятии православия и русского подданства, и Вонлярлярские. Потомки этих выходцев из Польши в 1672 г. записаны в VI части родословных книг Смоленской, Калужской, Курской и Санкт-Петербургской губерний...”

(Из сборника “Генеалогическое древо дворянских родов России”)


От своего дома каперанг Бочаров проводил нас к занесенным снегом развалинам церкви и помещичьей усадьбы: “Вот наша старина... Только что здесь фотографировать? От усадьбы ведь совсем ничего не осталось. Но заметьте - вот здесь, где был барский дом, ни одно дерево не растет! А значит, дождется этот дом своего возрождения!”

Когда-то здесь стоял настоящий усадебный ансамбль, построенный в 1813 - 1815 годах. Деревянный барский дом состоял почти из двух десятков комнат и залов, оборудованных круглыми, украшенными изразцами голландскими печами. Архитектурной особенностью дома был великолепный портик, образованный шестью деревянными колоннами с весьма тонкой работы дубовыми базами и коническими капителями. Несколько позже были построены еще два деревянных флигеля.

В 1818 году под руководством архитектора Слепнева в селе завершилось строительство каменного храма во имя иконы Казанской Богоматери - оригинального памятника зрелого классицизма XVIII века, с редкой гармоничной соразмерностью форм, исполненных с большим изяществом и строгой точностью. Специалисты отмечали роспись купола и ценность иконостаса. Несколько позднее было сооружено здание колокольни с тремя ярусами, строгими и изящными. Колокольня соединялась с церковью каменной переходной галереей. Тогда же, в 1820-е годы, был устроен большой парк с липовыми и березовыми аллеями, с оригинальными беседками и павильонами. Hа краю его располагался живописный пруд с купальней.

Когда-то в этом доме жил Василий Александрович Вонлярлярский (1814 - 1852 гг.) - писатель, художник, ваятель, композитор и музыкант, близкий друг Михаила Лермонтова. Великий русский поэт неоднократно бывал в деревне Рай, в гостях у своего друга и однокашника - в середине 30-х годов XIX века, сразу по окончании Юнкерской школы. Василий Вонлярлярский был в позапрошлом столетии довольно известным писателем и даже удостоился в светском обществе прозвища “смоленский Дюма”. Он - автор множества беллетристических повестей: “Силуэт”, “Абдаллах бан-Атаб”, “Байя”, “Магистр”, “Ночь на 28 сентября” и ряда драматических произведений.

В 1918 году имение Рай было национализировано, в усадьбе поначалу разместился дом престарелых, а затем она стояла заброшенной. В 30-е годы здание в урезанном виде (без колонн) было перевезено в село Сож и приспособлено под школу. Сохранявшийся более полувека кабинет писателя В.А. Вонлярлярского в 1918 году был ликвидирован. Пропали богатейшая библиотека, многие произведения искусства, старинная мебель. Рукописи, портреты, письменный стол и некоторые личные вещи писателя родственникам удалось увезти (почти все документы ныне хранятся в Смоленском госархиве).

Могилу писателя, похороненного в Раю, время стерло с лица земли. Так и получилось, что с тех времен сохранились только заброшенное кладбище, полуразрушенная церковь с часовней и старый парк. А современным “помещикам двадцать первого века”, понастроившим здесь дач, вырубившим большую часть парка, и дела нет до культурного наследия Рая. В декабре прошлого года ими был сожжен еще один памятник старины - здание церковно-приходской школы, в которой в наше время находился медпункт. “Вот смотрите, на этом месте уже дачка строится, в январе начали, - говорит Юрий Бочаров. - Это наш областной военком, генерал-майор Батюк подсуетился...”

АРМЯНСКОЕ СЧАСТЬЕ

“...Штабс-ротмистр Вонлярлярский рассказывал, как в бытность его адъютантом великого князя на театре русско-турецкой войны в 1877 году он с казачьим конвоем попал в начисто вырезанную турками армянскую деревню: “Улицы были завалены раздетыми трупами... Беременные женщины со вспоротыми животами, обезглавленные старики, мальчики с отрезанными ушами и половыми органами... Казаки крестились, ругались сквозь зубы и рвались в бой...”

Из книги Д. Подшивалова “Воспоминания кавалергарда”)


Возвращаясь от руин райской старины, мы повстречали Эдуарда Петросова. Каперанг приветствовал его как дорогого друга; они даже обнялись.

- Эдик тоже живет здесь уже 10 лет, - представил нам своего приятеля Бочаров. - Он - армянин, беженец из Баку. У нас полный интернационал! Вот он армянин - ну и хрен с ним, то есть с его национальностью! Ведь все равно хороший мужик!

Эдуард Тигранович сразу же пригласил нас в гости и повел к себе, по дороге рассказывая о собственном райском житье. В деревне нашли приют сразу несколько семей армянских беженцев. Многие устроились на работу в местный совхоз, когда его возглавлял армянин, ныне покойный Ларс Айрумов. “Хороший был человек и справный хозяин”, - говорит Бочаров, а Петросов согласно кивает. При Айрумове, еще в начале девяностых, совхоз имени Карла Маркса (тот, что нынче агрофирма “Парус”) выращивал в местных прудах крупных карпов, весом 3,5 - 4 кг. Сейчас там остались лишь карась да плотва. Совхоз также был одним из первых по урожаям ржи, пшеницы, ячменя, гороха. Вокруг села росли огромные яблоневые и вишневые сады. Теперь сады вырублены, вместо них - кладбища.

Армяне в Раю держатся вместе, но вовсе не замкнуто от русских, даже вступают в смешанные браки. Рядом с двухэтажкой, в которой находится квартира Петросовых, мы встретили двадцатилетнюю Диану Данилян с терхмесячной дочерью Маргаритой на руках. Диана уже полгода как Данилян-Сергеенкова, ее муж Олег работает в смоленском городском ресторане водителем, возит хозяина ресторана. Олег зарабатывает, по местным меркам, просто бешеные деньги - семь с половиной тысяч рублей. “Раньше тяжело было, - вспоминает Диана. - Олег работал в Горводоканале, там всего три с половиной тысячи платили...”

После смерти Ларса армяне, как и многие другие жители села, ушли из совхоза. “Теперь работа есть только в Смоленске”, - говорит Эдуард Петросов. Говорит чисто, без какого-либо акцента - все-таки десять лет в России... Сам Эдуард Тигранович сейчас на пенсии, не может работать из-за тяжелой сердечной болезни. Его супруга Мара Амбарцумовна - повар в смоленском армянском кафе.

Квартира Петросовых находится в той же барачной двухэтажке, где гнездятся алкоголики и бомжи из числа русских переселенцев. Пожалуй, это единственная благоустроенная и чистая квартира во всем доме. Петросов также - единственный райский автомобилист, обладатель старенького “Москвича”. Люди они абсолютно городские. Большую часть жизни Эдуард Тигранович проработал машинистом на линии Баку - Сумгаит. А когда толпа подонков пошла громить армянские жилища и убивать, он уехал с женой и двумя детьми, Николаем и Давидом, в Армению. Но из-за тяжелой сердечной болезни врачи посоветовали Эдуарду сменить высокогорный армянский климат на более умеренный. И семья Петросовых отправилась в Россию, где глава семьи сразу же пошел работать в совхоз.

- Устроились. И в Раю люди живут, - смеется Эдуард.

Крепкую и хозяйственную армянскую семью (скоро Эдуард и Мара отметят 25-летие совместной жизни) не обошло внимание столичной прессы: в 1998 году в гостях у Петросовых побывала журналистка “Известий” и написала о них статью “Адам и Ева живут в Раю”. Ради красного словца корреспондент изменила имена супругов на традиционно-библейские. Петросовы смеются: “Есть русская пословица - “Хоть горшком назови, только в печку не ставь”.

- Мы ведь правда с тобой как Адам и Ева, дорогой? - спрашивает своего мужа с легким армянским акцентом Мара. - Только у нас с тобой, надеюсь, все беды остались позади...


Алексей ЧЕБОТАРЕВ

Фото Николая ФЕДОРОВА
Читайте нас в Яндекс.Дзен, чтобы быть в курсе последних событий
Новости Партнеров
Комментарии

Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь на сайте



Новости СМИ2


Киномеханика