Top.Mail.Ru
Журналист меняет профессию

Дадим стране угля!

В старину их считали колдунами, в советское время - героями. Сейчас известно, что шахтеры живут плохо - голодовки, забастовки, задержки и без того маленькой зарплаты, ужасные условия труда... А вот что такое дышать угольной пылью вместо воздуха, по многу часов скалывая “черное золото” первобытными орудиями труда - ломом и лопатой? “Шахтерского хлеба” попробовали корреспонденты газеты “Солидарность”. Правда, стахановцев из журналистов не вышло - горнякам они чуть не помешали выполнить план.

“КТО НЕ НА ШАХТЕ - ТОТ СИДИТ”


У входа в шахту нас встретил председатель профкома шахтоуправления “Обуховской” Андрей Сергеев: “Вот сейчас и увидишь, как мы живем. А что именно вы хотите увидеть?”.

Я объясняю, что мы хотим не экскурсию по шахте, а настоящей шахтерской работы (“Нам бы лопатой полопатить, кайлом покайлить”.) Сергеев искренне удивляется: “Ребят, оно вам надо? С непривычки можно загнуться!”.

Заверив председателя профкома в том, что нам все нипочем, мы пошли в шахтерскую раздевалку. По дороге выспрашиваю про обстановку на шахте и в городе.

- У нас же “Ростов - папа”, - говорит Андрей. - Кто не на шахте - тот сидит. И наоборот. Ведь дорога из шахты только одна... И ведет она отнюдь не на Канары.

В подтверждение его слов из-за угла прямо на нас “приблатненной” походочкой выходит синий от татуировок вылитый уголовник. Недовольно бурчит в мою сторону, что-то про “в натуре зажравшихся паханов и их волосатых кентов”, презрительно сплевывает сквозь зубы и плавно шествует мимо.

“СТРАШИЛКИ”, “ДРАКОНЫ” И “КОЗЫ”

Переодеваемся в рабочую одежду. Причем на рост нашего фотокорреспондента робу находят еле-еле. “Не водится у нас таких больших!” - говорит женщина, выдающая форму.

Нижнее белье - белая рубаха и кальсоны - напоминает солдатские исподники. Сверху - грубая роба, штаны и каска. И вот я “заправский шахтер”. Берем фонари, подушку, наполненную пятью литрами воздуха (на всякий случай) и проходим в “клетку” горняцкого лифта.

Первоначальная глубина - триста метров. Спуск проходит нормально - для меня. А вот фотокорреспондент Николай Федоров чувствует себя неважно: ему заложило уши, кружится голова. Узнав, что Николай себя плохо чувствует, Андрей предложил вернуться. Но отступать нам гордость не позволяла.
Так прошли два с половиной километра. Дышать становилось все труднее - воздух словно куда-то исчез... Жара, по лицу струится не понятно что, то ли пот, то ли вода - в шахте все словно пропитано влагой. Капли воды выступали даже на каске. Неумело завязанные портянки натерли ноги. До намеченной цели оставалось еще пять километров.

На наше счастье сзади послышался стук колес. “Считайте, что вам повезло - “коза” едет!” - смеясь, сказал наш проводник. Я представил себе такой маленький трамвайчик, с удобными креслами для людей. Но вместо него к нам подъехал небольшой грузовой электровоз с маленькими цистернами. Нам с председателем профкома пришлось ехать, уцепившись за выступы и вися между вагончиками. Николаю повезло больше, чем нам, - он ехал в кабинке рядом с “вагоновожатым”.

Провисев между вагончиками около часа, мы внезапно остановились. Я искренне обрадовался: “Что, приехали?”.

- Нет - огорчил меня Андрей. - Еще километр под уклон.

Услышав это, я окончательно пал духом. И тут Андрей сказал: “Ну, ребята, вы везунчики! Сейчас на “драконе” поедем”. “Дракон” оказался таким же электровозом, как и “коза”. Только в отличие от нее он ходил под уклон. К нашим тремстам метрам прибавилось еще сто...

НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ТРУД И ПЕРВЫЙ “ТОРМОЗОК”

И вот мы в непосредственной близости от нового штрека, в котором мне предстояло работать. Хотя мне было уже не до этого: все силы ушли на дорогу к “новому месту работы”. Не замечая от усталости огромных и глубоких луж, идем на свет фонарей. “Ну, бери лопату, лом и ползи за мной”, - говорит Андрей. И показывает мне небольшое полуметровое отверстие, рядом с которым “рубят породу” несколько шахтеров.

Сначала я пробирался на корточках. Но потом силы меня оставили, - пополз по-пластунски, загребая воду и уголь сапогами. Тут сзади нас окликнул мой коллега: “Мужики, я застрял!”. Шахтеры, которые смотрели на нас, как на больных, но любимых детей, помогли ему выбраться и повели в обход. Выбираюсь к месту работы. Высота этого забоя - приблизительно метр.

- А вот то, что нам сейчас заменяет кирку и отбойный молоток, - рассказывает Андрей. - Называется - “комбайн”.

Когда запустили “комбайн” - ревущее чудище, похожее на огромный бур, - видимость резко ухудшилась. То есть видно не было ничего: все пространство вокруг покрыла непроглядная туча черной угольной пыли. Отплевываясь от цельных кусков угля, я попытался разобраться, что делают шахтеры.

- Главное - не зевай! - кричит Алексей Тарасов, один из шахтеров, разрабатывающий этот штрек. - А то может случайно замесить! Такое не раз случалось, с молодыми, как ты. Суют нос, куда не надо, а потом из-под завала вас вытаскивай да руки на место пришивай. Ну все, комбайн “отмолотил”. А ты, раз взялся помогать - лопату в руки и вперед!

И я начинаю расчищать то, что уже “накосил” “комбайн”. Где-то приходиться действовать ломом. Так как некоторые куски угля отличаются особой тяжестью, мне приходится их дробить... Дробил я долго. По крайней мере, мне так показалось...

“Эй, ты! “Тормозок”! Есть будешь?!” - кричат шахтеры. Я сразу же обиделся: “Это же надо так, а? Назвать меня “тормозом”! Я тут стараюсь изо всех сил, а они еще и издеваются...” Но ребята даже не думали меня оскорблять. Оказывается, “тормозком” называется обычный завтрак, который, между прочим, шахтеры вынуждены вешать на “потолок” штрека - чтобы спасти от вездесущих крыс. Котлетка, кусок черного хлеба и пучок зеленого лука - вот и вся шахтерская снедь.

После “обеда” меня отправили на очень важное дело: разрешили поднести сосновое бревно для распорки. А потом - опять выдали уже опостылевшие лопату и лом и отправили под надежным присмотром чистить штрек. Я никак не мог понять - как они все успевают так быстро делать? Пока я ковырял лопатой стену, сбивая свисающие с нее куски угля, Алексей уже успел прогнать туда-сюда “комбайн”, не забывая кричать мне, чтоб я под ногами не путался и вообще вылез из шахты от греха подальше: “А то еще зажует - потом костей не соберем!”. Его поддержали другие горняки: “Шли бы вы ребята уже отсюда! Мы из-за вас план выполнить не успеваем!”.

Еще немного поковыряв лопатой, я понял, как же жутко устал. Мы с фотокорром отошли в сторону и просто смотрели на то, как работают мастера своего дела. Без нас работа пошла очень быстро. Глаз не успевал следить за руками шахтеров, которые одновременно откачивали воду из штрека, кидали лопатами уголь, запускали “комбайн”, да еще успевали подшучивать над нами: “Ну что, работнички, выдохлись?! Смену нам чуть не завалили. А вот мы так каждый день, по девять часов. За восемь тысяч рублей в месяц!”.

Как мы добирались наверх, я не помню: ехали попутным “драконом”, тряслись в “козе”, шли пешком... В общей сложности мы пробыли под землей около пяти часов. За это время мы успели сделать многое: промокнуть до нитки, стереть ноги до основания, потерять крышку от объектива - в общем, все. Кроме работы.

Когда мы поднимались наверх, председатель профкома спросил: “Ну что, ребята? Как уголек дается, легко?”.

И чему-то грустно усмехнулся.

Юрий КОЧЕМИН
фото Николая ФЕДОРОВА
Читайте нас в Яндекс.Дзен, чтобы быть в курсе последних событий
Комментарии

Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь на сайте



Новости СМИ2


Киномеханика