центральная профсоюзная еженедельная газета
электронная версия
12+
19  (25/05/2005)

Содержание номера

Знаменитость

Ефим Смолин


“Главное в нашей жизни - не принимать ничего близко к сердцу!”



Он писал свои юмористические номера для таких корифеев российской эстрады, как Евгений ПЕТРОСЯН, Ефим ШИФРИН, Геннадий ХАЗАНОВ - перечислять известные имена можно до бесконечности. Автор первых и, как в народе принято считать, самых смешных шести выпусков программы “Куклы”, способный моментально сменить свое амплуа и сделать вполне серьезную программу “Колесо истории”. Исполнитель своих собственных произведений... Впрочем, можно еще долго перечислять то, чем занимался в своей жизни Ефим СМОЛИН, который согласился дать интервью газете “Солидарность”.

ДЕТСТВО, ЮНОСТЬ, ЗРЕЛОСТЬ


- Детство у всех было, у меня тоже. Это самое важное время: именно тогда рождаются всяческие комплексы, с которыми ты потом шагаешь по жизни. А у меня их миллион было. Я жил в маленьком доме, в частном, недавно мимо проезжал. Были такие деревянные дома в центре Москвы, даже сейчас есть. Был свой двор, и как-то ограничено все пространство было. Поэтому детство мое прошло под знаком одиночества, стеснения и жуткой тоски по деньгам, потому что в нашем микрорайоне жили люди из академии Жуковского. Что значит - “люди”? Не люди, а генералы. Даже дом наш назывался генеральским. Сейчас вам эти цены ничего не говорят, но вот у меня были ботинки, которые стоили 9 рублей, а классные, о которых я мечтал - стоили 28 рублей, в три раза больше. Это первая часть комплексов, которые были, а вторая...

Детство прошло под знаком любви к животным, в основном к собакам. У меня было три вещи, о которых я мечтал с детства: собака, пневматическая винтовка за 180 рублей и кожаная куртка. Винтовки уже не надо... Что касается собаки, то завести ее так и не получилось, потому что коты были все время. Кожаные куртки я периодически покупаю, для съемок или еще для чего... Месяца три назад я нарвался. Пришел в универмаг “Москва”, смотрю - висит куртка, даже не посмотрел на цену и рванул к ней, потому что я создан для нее, а она - для меня. А это фирма какая-то выпендрежная, “Кристи” какая-то, они скидок не делают. И вот висит куртка 52 размера, сумасшедших денег стоит - 22 тысячи рублей. Я, скрепя сердце, все-таки стал ее мерить. Она на животе не застегнулась. Через два часа после этого я сел на диету, и с тех пор продолжаю ее соблюдать.

Все в моей жизни связано с комплексами, потому что я из очень простой семьи. Но вот то, что люди по блату идут в творческие вузы, это я поддерживаю, потому что в творческих семьях есть какая-то атмосфера, которую невозможно вытащить из книжек. И поэтому дети режиссеров становятся режиссерами, даже дети актеров, у них больше “этого самого”... Но у меня была другая ситуация. Мама была домохозяйкой, а отец работал сапожником. Я вообще не мог поступить ни в какой институт, тогда все это понимали, кроме меня. Тогда был такой лимит на национальности. Короче говоря, меня приняли только в лесотехнический институт - там была военная кафедра, можно было не надевать сапоги - и я стал там учиться на факультете электроники.

Знакомств никаких в творческих кругах не было, я учился и работал. Работал в какой-то фирме, и однажды сел звонить, искать по телефону какие-то ящики для приборов. Ошибся номером, и попал на женщину из газеты “Советская культура”. Она мне предложила сотрудничать, писать “письма читателей”. Я написал “письмо читателя” про фильм “Армия трясогузки”, был такой фильм про латышских стрелков. Они это письмо опубликовали.

А человек ведь, как только его печатают, “подсаживается” на эту “иглу”. И я стал писать не только “письма читателей”, но и все остальное, и даже рассказы. В результате стал сначала внештатным сотрудником отдела искусств “Литературной газеты”. Это была полная лажа, я откалывал такие “пенки”! Там был потрясающий редактор, пожилой человек. Он мне говорит: “Ефим, надо написать заметку на тему пятидесятилетия “Оптимистической трагедии”. Там актриса, звезда одна играла, сейчас и не вспомню, как ее зовут”. Я говорю: “Борис Ефимович, а давайте я с ней интервью сделаю”. Он мне: “Ефим, она лет десять как умерла”. А потом я звонил Паустовскому, который, как выяснилось, уже умер, причем к тому времени со дня его смерти прошло 20 лет.

Все приходилось изучать самому. Шеститомник Эйзенштейна я штудировал по ночам, память была хорошая, а башка пустая. Я очень не люблю на лекциях сидеть, возможно, я тугодум (смеется), мне удобнее по книжкам, всегда можно вернуться.

ДВА ПОТРЯСЕНИЯ СМОЛИНА

- У меня было два потрясения в жизни. Одно, когда я уже активно работал на эстраде. Мы тогда с Хазановым дружили. Тогда не было мобильных телефонов, и вообще со связью были всякие проблемы. Мы поехали одновременно на гастроли в Крым, у меня был пустынный запад, а у него южный берег - Мисхор, по-моему. Мы должны были встретиться, вроде бы в театре имени Пушкина, в Евпатории. Я с маршрута приезжаю в костюме, иду переодеваться и слышу смех, который в то время мог быть только на концертах Хазанова. И понимаю, что это он. Врываюсь в директорскую ложу, открываю дверь...

- И что же видите?

- Открываю дверь, смотрю - на сцене стоит даже не артист, а директор и просто рассказывает анекдоты, а зал от хохота умирает. Я просто впал в ступор. Думаю: сидеть, курить, мучиться, нервничать, сочинять эстрадные номера - это никому не нужно. Достаточно просто “чесать” эти анекдоты. Жизнь кончилась в ту минуту, наступил творческий кризис. И я, здоровый лоб (мне тогда было лет 28) весь в слезах и в соплях там всю ночь просидел, потому что непонятно было, чем теперь заниматься.

А вторая история произошла сравнительно недавно. Года три назад. Я обратил внимание, не будем говорить, на кого именно. В общем, один наш сценарист: пишет сценарий - и получает премию крутую, типа “Ники”, пишет второй сценарий - вторая премия. Так просто ведь это не бывает! С ним работал один из моих знакомых, он сказал: “У него какая-то американская программа есть”. Я стал искать эту программу через знакомых, тех, кто ездил в Америку, потом искал по Интернету. И нашел. Эта программа стоит у меня сейчас на компьютере. Когда ставил ее, у меня было странное ощущение, потому что с этой программой ничего особенно придумывать не надо. Ты задаешь героев, скажем: он - алкаш, а она - полицейская, место действия выбираешь, и тебе выдается в среднем 600 вариантов, по которым может развиваться эта история. И, разумеется, эти два своих сценария он слепил с помощью этой самой программы. Я их сюжеты в ней нашел.

Выхолащивается процесс искусства, приходит простая механика. Да, диалоги надо писать самому, но тебе уже задан характер. Это был для меня второй удар. Эти кризисы не были связаны с возрастом, просто у человека всегда есть какие-то свои идеалы, правильные или неправильные - не важно. И вдруг происходит такое разочарование. Другое дело, что с годами все сложнее это переживать.

- Ефим, как вы пришли на эстраду?

- Все было абсолютно случайно. Когда я женился, то выяснилось, что подруга тещи замужем за автором Петросяна. Такой пожилой уже был человек, Гриша Мельников. Это было в 70-е годы. До этого я писал юмористические рассказы, но они совсем не похожи на эстрадные миниатюры.

Я был автором первой московской юморины, сразу после Олимпиады, в 1980 году. И там должны были выступать тогдашние звезды. Жванецкий вышел за кулисы. А было это в спорткомплексе Олимпийский. Людей полно, как картофелин в овощехранилище, а ты стоишь посередине. Жванецкий испугался конкретно. Он дал мне свои тексты и побежал за портфелем, который у него где-то остался. Я посмотрел на эти тексты, написанные от руки, там не было ни одной поправки. То есть как приходило, так он это и записывал.

Есть такая книжка “Алхимия слова”, очень смешная. Смысл книжки в том, что писатель, да и вообще деятель искусства, может быть полным “г...” как человек, это не имеет значения, потому что то, что он пишет, как бы “сверху”, извне приходит, кто-то ему это в голову вкладывает, и он работает просто как передатчик.

Мне кажется, что Жванецкий - хороший человек. А его манера мышления - инверсия, то есть когда все с ног на голову. Самая активная часть предложения - это глагол. И вот реприза заключается в том, чтобы глагол был обязательно в конце. Интересно, что точно так же строится фраза в еврейском языке - идет сначала существительное, потом все остальное, а в конце глагол. Поэтому, наверное, очень много юмористов-евреев. Но это - способ мышления, вовсе не обязательный для литературы, потому что у Шекли и Бредбери, например, формат совершенно другой, а юмор есть.

Что же касается эстрады, то там совершенно особая техника. И меня Гриша Мельников этому делу учил. Наверное, был и еще какой-то перст судьбы, потому что купили первый же мой монолог. Он назывался “Жертва гипноза” - его купил, по-моему, Винокур. Тогда, чтобы номер продать, надо было пройти 28 инстанций, а номер стоил 150 рублей - зарплата инженера.

Он с этим номером выступил по радио в “Добром утре”. Редактором там была молодая Регина Дубовицкая, она поставила этот номер в эфир, не назвав мою фамилию. Это был мой первый скандал с ней. У нас с ней сейчас нормальные отношения, но тогда был скандал. Это обычное отношение к авторам. Начинающий автор всегда неизвестен. Чем больше я писал монологов, скажем, для Хазанова, условно говоря, тем больше я раскручивал их, и тем больше была дистанция между этой звездой и человеком, который пишет.

Понятие блата в то время было прямо связано с известностью. Когда родилась дочь, я помню, пришлось звонить Хазанову, чтобы он помог мне достать коляску. Это же был дефицит! Поехали за коляской. У Гены не было машины, я сидел за рулем. К тому времени я за рулем был уже лет 10 точно. Но у меня было такое ощущение, что я просто перестал нормально ездить. Хочу перестроиться в левый ряд - не могу, в правый - не могу. А рядом шли машины, все время на одной со мной скорости, водители заглядывали в окно и говорили: “Хазанов, Хазанов, Хазанов”... И он сидит и говорит: “Ну что Хазанов, что Хазанов”... С такой, самовлюбленной немного, свойственной только ему усталостью. Мы пришли в магазин, он выбрал самую лучшую коляску, не взял с меня денег, и потому считается как бы крестным.

Вступая на эстраду, вступаешь в чрезвычайно сложные отношения между автором и исполнителем. Гриша Мельников царствие ему небесное, меня очень многому научил. Гриша Мельников был человеком без образования, с каким-то врожденным чувством смешного. Удивительно, ведь никто его не учил ничему! Я понял, что проблем у эстрадного автора две - это взаимоотношения с исполнителем и взаимоотношения с публикой. Потому что с первого дня и до дня сегодняшнего приходится все время опускаться до этой публики, потому что очень многое из того, что ты хочешь сказать, ты должен сказать так, чтобы это было понятно. Ты должен обслуживать публику, это сервис. Я очень многое вычеркиваю, если не могу найти прием, чтобы объяснить свою мысль.

Но я все равно безумно люблю свою профессию автора-исполнителя, потому что как только ты выходишь на сцену сам - аплодисменты, улыбки. Ты не можешь уже без этого, ты существуешь, только пока существует твоя публика.

“СО СЦЕНЫ МОЖНО, ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА - НЕТ”

- Сейчас с эстрады звучат в основном шутки на бытовые или просто пошлые, животные темы. Как вы считаете, почему в последнее время практически перестали шутить на социальные темы? Это что, запрещено?

- Фрейд когда-то сказал, что человечество смеется над тремя вещами: секс, отправления прямой кишки и правительство. Что касается правительства, то эта тема сама сыграла с нами, авторами, злую шутку.

При Брежневе у нас очень хорошо развивался юмористический жанр как искусство намеков, и очень плохо развивался юмор в самой демократической стране - в Америке. Там юмор был очень тупой. Мы же следили за тем, что там происходит. Там полная раскованность, чувство юмора атрофировалось, а мы тут такие Геркулесы: эзопов язык, басни, намеки. И народ со смеху умирал, просто умирал от нашего остроумия, потому что всегда нравится, когда человек идет по проволоке. Не потому что он хорошо балансирует, а потому что вдруг упадет. Это естественно. Поэтому когда мы, была такая бригада “Вокруг смеха”, приезжали в город, город вымирал. В городе нет колбасы, а мы со сцены говорим, что нет колбасы, и человек умирает от смеха, и от того, что находится человек, который это произносит, пусть не прямо, но хотя бы намекает.

Дальше произошла смешная вещь, свидетелем, если не участником ее был Олег Назаров. Он тогда в юмористическом жанре стал работать, у него были очень талантливые монологи. И острые - все было можно тогда, в горбачевские времена. И он стал “мочить” Горбачева. И вот идет последняя на моей памяти запись программ “Вокруг смеха”, и в этот день выходит указ президента о защите чести и достоинства - согласно указу за это дело могут дать срок. И все - писать нечего, ни Назарову, ни мне. Это была первая ласточка...

- А что же сейчас?

- А сейчас я сижу, готовлюсь к записям на метровых каналах и вымарываю на всякий случай все, что касается нашей нынешней политики. Я знаю, что нельзя шутить про монетизацию, про Грефа. Не могу сказать, что умираю от этого, это не принципиальные вопросы. Тем более что на концертах я все равно все это читаю. Но здесь приходится все это вымарывать, поэтому социального юмора и нет на телевизионных каналах. Со сцены можно, из телевизора - нельзя.

А если отказаться от пошлости, какие темы останутся тогда? Естественно, останутся только бытовые и социальные темы. Почему социального юмора нет на телевидении? А почему это должно быть на телевидении, если это - государственный канал, и это может быть неприятно председателю правительства, еще кому-то там, кто командует? Если бы это было мое телевидение, и кто-то писал монологи, направленные против меня, мне было бы тоже неприятно.

И очень смешно, когда в своем послании президент говорил, что хотелось бы больше свободы на телевидении. Есть такой замечательный анекдот. Врывается муж, ищет любовника жены. Открывает один шкаф - здесь его нет, второй шкаф - здесь его нет, открывает третий - а там здоровый амбал стоит, втрое больше, чем он сам. И муж сразу закрывает шкаф: “Ага, здесь его тоже нет...” Так же вроде бы и не существует этой проблемы и у нас, на телевидении.

- А были ли у вас случаи непонимания публики? Доставалось от правительства за шутки?

- А как же! У меня был такой рассказ, про сумасшедший дом. Там темой мания величия была, в палате собрались бывшие номенклатурные работники. Один думал, что он Ленин, другой - что Дзержинский. Ленин описался, в общем, сделал “разлив”, такая была история. Я ее читал с успехом где-то на пяти концертах. Приезжаю на шестой концерт, не подумал, кто сидит в зале, начинаю читать. Вдруг крики из зала: “Сволочь!” Естественно, после этого ты уже работать не можешь. И за мной погнались, чуть ли не с кольями. Я заперся где-то в гримерке. Выяснилось, что в зал ветераны пришли. Хазанова несколько раз гоняли со сцены с моими номерами, хотя ничего особенного там не было.

С Хазановым, кстати, в 1982 году была жуткая история. Литераторы работают себе и не подозревают, что мир может в одно мгновение перевернуться. У меня был, на мой взгляд и на его взгляд, тогда совершенно невинный номер: “Письмо генералу КГБ”. Про гулящего мужа, который не приходит домой и говорит жене, что он разведчик и выполнял задание. Мы его не залитовали, правда, потому что был какой-то концерт, и Хазанов сразу его прочел, в конце.

Реакция была на следующий день. Были сняты со своих постов все, кого можно было снять, как карточный домик посыпались люди. Мне был запрещен въезд в город-герой Ленинград, а Хазанова на год лишили права концертной деятельности, установили за ним наблюдение. Я эту историю прекрасно помню, у него тогда денег не было, потому что все накопления он вложил в новую квартиру, мебель... Я помню, на Крымской набережной он залил в мою машину бензин, и на этом у нас деньги просто закончились. То есть из очень благополучных людей мы превратились в бедняков. Потом, уже совсем недавно в каком-то журнале писали про эту историю. Я сам журнал не видел, мне пересказывали. Оказывается, наше дело было на рассмотрении в ЦК, и они решали вопрос: посадить или не посадить. Решили не сажать, потому что уже время не то было.

О “КУКЛАХ” И НЕ ТОЛЬКО

- Я знаю, что вы были автором многих телевизионных программ, сотрудничали с программой “Куклы”...

- В 1993 году, слава Богу, это давно было. Ну это было, тогда как раз, когда у нас такая демократия была. А сейчас хочу попробовать такой же проект, типа “Кукол”, сделать на радио с пародистами. Но пока, откровенно говоря, совершенно непонятно нужно ли это? Пройдет ли? Ну чего метать бисер перед свиньями, если этот проект опять принимать не будут...

Помню, когда вышел первый выпуск “Кукол”, мне позвонила корреспондентка “Би-би-си”. Говорит: “У вас недостаточно остроты, вы не можете пародировать Ельцина”. А на самом деле проблема была очень простой. У нас куклы, несмотря на то, что дорого стоили, были все, но не хватало пародистов. Стоимость проекта я точно не знаю, но, наверное, она была достаточно большой. Куклы стоили по 7,5 тыс. долларов каждая, делали их французы. Причем куклы все были похожи не на русских, а на французов. Фантастика какая-то. Это все равно, что китайский Ленин. И там была кукла Ельцина, не самая хорошая, но была. Не было пародиста. Пародиста я увидел случайно. Был какой-то юбилей Театра Сатиры, и вышел на сцену маленький-маленький Безруков. А у него отец работал в театре, хороший актер был, и парень, конечно, был просто замечательный, скромный такой. Я тут же его нашел, и Сережа записывался, причем записывался, смешно сказать, за 70 долларов. И как только он стал записываться - все, появился Ельцин.

- А почему вы ушли из этого проекта?

- Дело в том, что мы, авторы, привыкли работать или сами для себя, то есть себе писать текст, или, в крайнем случае, для исполнителя. А когда пришлось работать с коллективом, тяжело стало. Да еще в режиме конвейера. Еще у нас народ особый, тухнет все на ходу просто. Я помню, когда в 1993 была такая история - “черный вторник”, падение курса рубля. Перед этим Геращенко говорил: “Отрубите мне руки, если будет что-то такое”. И мы сделали программу, где кукла Геращенко была с отрубленными руками. Но событие произошло во вторник, а в субботу уже все все простили, забыли, равнодушие было полное.

Я хочу сказать, что очень сложно работать для эфира. Часто возникают конфликты, причем производственные конфликты, здесь все по-американски - ничего личного. Помню, оператор мне говорит: “Плохой сценарий”. Я ему говорю: “Почему?” - “Потому что у тебя в кадре все время три-четыре персонажа, это сложно снимать, надо чтобы был один”.

Поэтому долго я там не задержался. Скандалы, все такое... А потом безумно жалел, что ушел. Жалел, даже пытался сделать сам программу, уже не с куклами, а с масками. Ничего не вышло, потому что это было уже никому не нужно.

- Не могли бы вы рассказать о других своих телевизионных проектах?

- У меня была игра “Колесо истории”. Она потом перешла со второго канала на первый, а потом... Все имеет свой конец. Потом пришло другое время...Наше телевидение начиналось с краденых программ. Не буду называть крупных руководителей телевизионных. Но я просто заходил к ним в кабинеты, а мы все были дружбаны, и смотрел, как ребята просто брали с западных телеканалов программы и списывали. Главное - это ведь идея. А все это были мальчики, закончившие английские спецшколы, хорошо знающие язык....

- То есть получается, что большинство российских программ украдено с Запада?

- Дело даже не в том, что они лишали хлеба авторов программ, дело в том, что есть такая вещь, как ментальность русского народа, и все остальные ментальности. У нас - совершенно особая история. Поэтому, на мой взгляд, такая игра как “Слабое звено” - не для нас. Я играл в ней сам, и понимаю, как это тяжело, когда рядом стоит девушка, написать: “Наташу - удалить” и поднять эту надпись. Ну не по-нашему это, и вообще все эти игры, связанные с деньгами... Правда, у нас удачно прижилось “Поле чудес”. Потому что это соответствует нашей ментальности - вдруг получить видеомагнитофон! На халяву!!!

Что касается игр и кинофильмов, то теперь за ними ездят на Запад и цивилизованно все покупают. Вот недавно мне показали один сценарий. У нас есть мощная структура, которая производит сериалы по американским сценариям. Так вот, там сделали сериал “Моя бедная няня”. Там есть многое из того, что я проходил по книгам, но сценаристы этой жизни не знают. Там старший дворник Никифор влюбился в Лукерью, и они вместе ищут лунный камень... Такая ахинея.

“Я ЖЕЛАЮ ВАМ...”

- Ефим, не могли бы вы пожелать что-нибудь нашим читателям?

- (Смеется.) Ну что я могу им пожелать. Сейчас поступает столько негативной информации, в том числе и из прессы.... Ну не могу же я пожелать вашим же читателям, не читать “Солидарность” (смеется). Так что я хочу пожелать одного - не принимать все близко к сердцу, спокойствия душевного. Ведь это в нашей жизни самое главное.

Беседовал Юрий КОЧЕМИН
2010-04-26 18:47:04


Комментарии:

Гюльчатай |
ЕФИМ!!!!! очень. очень. !!! СПАСИБО.......... ЗА ТО. ЧТО ВЫ ЕСТЬ. Я влюблена в ВАШЕ. ТВОРЧЕСТВО..... И СЛЕЖУ за выступлениями. вашими. все время. ВЫ талант!!! спасибо. ВАМ..... с вами просто. смешно. и ясно все...............пусть удача. и ЗВЕЗДА. ВАШЕГО ТАЛАНТА. НЕ ЗАХОДЯТ НИ ЗА КАКИЕ ТУЧИ......счастья ВАМ ЕФИМ!. !.