центральная профсоюзная еженедельная газета
электронная версия
12+
31  (27/08/2003)

Содержание номера

История профсоюзов

К 85-летию А.Н. Шелепина Главы из политического романа


Газета “Солидарность” своей публикацией четвертой и пятой глав (№ 30, август 2003 г.) начала знакомить читателей с политическим романом “Просто Шелепин” - новой работой Федора Медведева о бывшем председателе ВЦСПС Александре Шелепине.

Сегодня - продолжение. Глава “Почему Александр Шелепин не стал “железным Шуриком”, как и предыдущие, печатается в сокращении.

Полностью роман выйдет в издательстве “Профсоюзы и экономика”.

Глава V

1. ЧТО ОБ ЭТОМ ГОВОРИТ САМ ШЕЛЕПИН


Казалось бы, у Шелепина с Дзержинским нет никаких фонетических созвучий ни с именем, ни с фамилией. А называли “железным”. Эта приставка прилипла к нему, скорее всего, по схожести их должностей (в 1959-1961 годах Шелепин возглавлял КГБ). Конечно же, людям очень хотелось видеть на посту, который когда-то занимал Дзержинский, человека, похожего на Феликса.

Где и когда этим именем окрестили Шелепина, неизвестно. Известно лишь одно: это имя дошло до Шелепина после того, как он оставил Лубянку. И второе - упоминание о нем на первых порах не вызывало у Шелепина особого интереса, но и избежать его при наших встречах тоже не удавалось. Имя это в свое время гуляло по стране, и “знатоки” уверяют, что уже не раз об этом читали в зарубежной прессе.

Вот и сегодня, в начале девяностых, мы с ним на Патриарших прудах, и опять разговор о “железном”. Что думает и что говорит об этом сам Шелепин?
- В то время, когда я возглавлял Комитет государственной безопасности, мне никто открыто - ни по-дружески, ни по иронии - не сказал: ты наш “железный Шурик”. - Он клянется, чего от него вовсе не требуется, - ни слова не слышал даже в шутливой форме.

Этой неприятной для него темы мы избегали, ведя иногда пространные, несвязные разговоры то о мудром, сообразительном Сизифе, то об авантюрной акции в Вискулях. Но как ни избегай, а она появлялась то по одному поводу, то по другому. И Шелепин вынужден был отвечать.

Не желая того, мы незаметно для обоих уже в который раз “вошли” в навязчивую тему, и она заняла наше время и мысли. Ее идея вертится вокруг одной шелепинской фразы: “Этого делать было нельзя”. К ней мы еще вернемся. А сейчас Александр Николаевич с большой досадой произнес, и уже не в первый раз: зачем приписывают ему то, чего не было ни в мыслях, ни за душой?

2. ЛЮДИ УЖАСНУЛИСЬ: СКОЛЬКО ВАС ТАМ?

- Когда узкому кругу людей стало известно, что рабочий аппарат Лубянки мною уменьшен на 3200 человек*, некоторые не только удивились, но и ужаснулись. “Ты, мол, представляешь, что это такое? - обратились однажды ко мне. Я молчу. - По численности работников это равно ликвидации четырех союзных министерств! Сколько же вас там?”

- Я где-то вычитал, - говорю Шелепину, - что у Дзержинского было каких-то четыре-пять десятков работников. И он сам - на виду, сам проводит опасные операции. А где мы видели наших председателей КГБ, кроме как на фотографиях вместе с членами правительства? И только в дни праздников. Это же у людей вызывает определенные суждения. Возникают сравнения. В стране была ВЧК и был ее председатель Дзержинский. Давно это было. Но все помнят его имя и его дела. Теперь (мы беседуем в начале 93-го) есть КГБ и его председатель - Л.В. Шебаршин, сменивший В.А. Крючкова. Ни первого, ни второго народ не знает даже в лицо, не говоря о личных качествах, о каких-то их делах.

Шелепин:

- Дзержинский пришел в ВЧК уже известным в партии и стране, он был рядом с Лениным как один из руководителей Октябрьской революции. Имя его звучало в народе, когда он, возглавляя ВЧК, одновременно возглавил движение по борьбе с детской безнадзорностью, а далее, как известно, - нарком путей сообщения, председатель ВСНХ. Он “горел” на работе в самом высоком смысле этого слова.

Народ таких не забывает. Таких подвижников время делает легендарными. Люди создают их образ. И народ дает таким деятелям имена, достойные их дел.
Конечно, многое, часто очень многое в жизни любого учреждения зависит от его руководителя. Не зря существует система замены кадров, не зря в любых социальных условиях живет известное сталинское определение “кадры решают все”.

- КГБ - система далеко не самостоятельная, - продолжил Шелепин. - И здесь не особо развернешься. Доложив Никите Сергеевичу о проведенных переменах на Лубянке, я почувствовал, что у него появились какие-то далекие сомнения. Скорее всего, он подумал: “Этот малый может сотворить “дело”. И не дал повода для обсуждения итогов предпринятой мной акции. А съезд партии решил все. Бац: Шелепин - секретарь ЦК КПСС, и значит, уже не председатель КГБ. Ясно, что само собой это произойти не могло...

* Л. Млечин. Председатели КГБ. М., 1989, с. 432.

4. “Я БЫЛ И ОСТАЮСЬ ШЕЛЕПИНЫМ”

- Саша! Мы малость отвлеклись. Есть вопрос: когда же Шелепину все-таки стало известно, что его называют “железным Шуриком”?

- Как ни странным тебе покажется, это было на пути со Старой площади на Ленинский проспект, 42. Не в прямом смысле - в транспорте, а в образовавшуюся тогда небольшую паузу. Тогда один шутник слегка лягнул меня: “Железный Шурик” из тебя не получился. В генсеки ты не рвался. А кем ты покажешься в профсоюзах? Томским? Шверником? Или пойдешь по стопам Виктора Васильевича?** Будешь выпрашивать у ЦК: дайте профсоюзам такие-то функции, скажем, управления страной?” Ничего себе, подумал я, какие мыслишки бродят по коридорам дома на Старой площади... Я тогда ответил: не хочу быть на кого-то похожим и кому-то подражать. Я был и остаюсь Шелепиным.

- А вот в нашей среде, в кругу твоих товарищей и друзей, нет-нет - да задаются вопросом: а почему “железный Шурик” прилип к Шелепину? Сколько вас там было до тебя после Дзержинского? Какие только не мелькали имена! А некоторые задерживались на десятилетия, скажем, Андропов. И в народе никого из них не ставили рядом с Дзержинским. Даже из числа тех, кто был после тебя. А ведь намек уже был. Хотели, чтобы им стал Шелепин. Оставалось назвать “железным”...

- Но не вышло, - заметил Шелепин.

- Хотя бы и так. Однако давай продолжим. Те, с кем мне приходится постоянно общаться на работе в аппарате ВЦСПС и по общественным делам в городе, всегда находили причину спросить: “А как там Шелепин? В профсоюзах его “Шуриком”, тем более “железным”, не назовешь. И время не то, и место другое”. Вот не далее, как вчера встречаю Александра Лопусова. Помнишь, управделами МК комсомола в 42-м?

- Да-да, худенький такой, живчик, всюду успевал.

- Так этого живчика я в упор: ты мне - о Шелепине, а я тебе вопрос: когда Шелепина начали называть “железным?” А он мне: “Честно - не знаю. Народ молвит, дошло и до меня”. Или вот сегодня из Японии вернулся Борис Аверьянов***. Идя на работу, он мне в коридоре: “Шурик наш здесь?”

Конечно же, “Шурик” - из той же народной молвы.


** В. Гришин - председатель ВЦСПС в 1955-1967 гг.

*** Б.А. Аверьянов - заведующий международным отделом ВЦСПС.

5. ЭТО НЕПРИЛИЧНО. НЕСРАВНИМЫ ФИГУРЫ

- Почему все же ни к одному из твоих предшественников и пришедших после не приставляли “железный”? Ты сам об этом задумывался?

- Вот еще - этим забивать себе голову. Неэтично это. Несравнимы фигуры.

- Допустим, что на Лубянке не было тебя, а был бы только Семичастный, оказался бы он “железным”? Почему спрашиваю? Потому что у вас много общего. Вы оба были широко известны массам, особенно молодежи. Скажем прямо: вам обоим симпатизировали. Вы оба выросли, образно говоря, “на руках у народа”, начиная с “комсомольских пеленок”, то есть от вступления в комсомол до первых руководителей многомиллионного молодежного союза. Сколько комсомольских поколений прошло через твои и Семичастного руки! Некоторые были школьниками, студентами, начинали с обычных комсомольских субботников, а к шестидесятым стали не только вожаками областных, краевых, республиканских союзов молодежи, но и министрами, секретарями ЦК нацкомпартий. Например, в Белоруссии, Киргизии, Грузии... А сколько их в профсоюзах? Ты их встречал и в ВЦСПС, и в отраслевых союзах. Но больше всего бывших активистов комсомола в средних профсоюзных звеньях. Ты, дорогой мой, жил и работал семь с половиной лет в своей среде.

- Это естественно. Жизнь не стоит.

- Нет, прости меня. Это естественно в целом. Но ситуация, в которой Шелепин оказался тогда, - это необычное в обычном. До тебя здесь был Виктор Васильевич Гришин. Для него ВЦСПС - место новое, и вся среда, все руководители незнакомы. Что у него было за плечами? Второй секретарь обкома. А у тебя - семнадцать лет в комсомоле, из них 15 в его центре. Имена комсомольских лидеров не сходили с уст актива. Кто не знал Михайлова, Шелепина, Семичастного? А как Шелепина встретили в профсоюзах? Помнишь овацию в зале после твоей речи?

- Куда ты гнешь, Федор?

6. НУЖНА ВЕРА ВО ВЛАСТЬ

- Так вот, я хочу выпрямить то, что, как тебе показалось, я загибаю. Не сочти мои рассуждения за урок политграмоты, о чем я заранее прошу прощения. Что помнится живущим поколениям? Война. Потери родных. Гибель друзей. И Освенцим. И Бабий Яр. И трагедия Зои. И восемь наших комсомольцев, повешенных в Волоколамске... Сколько в дни войны прошло через Колпачный, 5? Через твои руки прошли тысячи тех, кто своим героизмом в сражениях проявил смелость, отвагу и стал знаменем воинской доблести!

- Не будем считать. Это - не только героизм ребят. Это - слезы и страдания...

- Я продолжаю. Повторимся: крупные, нашумевшие в стране и в мире дела - Всемирный Фестиваль, целина, БАМ, “открытие” богатств Севера - в какой-то мере ослабляют остроту всеобщего горя, которое принесла война. Но боль остается. Еще не все мы сыты и как следует одеты. А квартирный вопрос? И ты, и я все это видим. Переживаем. Отсюда и величественные планы страны, которые мы приветствуем сегодня, когда мы уже не у дел. Но я пекусь о поколениях, которые сегодня потеряли все и еще ничего не приобрели. И уже, может быть, не приобретут. После войны они жили мечтой - жить лучше. Вот наши молодые силы, а использование этих сил - у государства. И тут - реформа. Тощаем на глазах всего мира. Эти никчемные речи новых деятелей. Нельзя же превращать планы и обещания в мыльные пузыри!

Шелепин:

- Патетика с больших трибун уже не работает. Это видят все.

- Людям, особенно в годы реформ, без конца трубят о мрачном далеком прошлом, вспоминают 37-й год, начало войны, неведомое, но ходившее по стране “Ленинградское дело”... Тогда, мол, было хуже, тяжелее, чем сейчас. Люди устали от перенапряжения сил. Людям нужен покой. Пока его нет. Страну должны вести, а страна должна расти. Нужна цель, в которую можно поверить. Такой ясной цели мы не видим. Нужна вера во власть. Ее тоже нет, и люди взвешивают, обсуждают имена тех, кто был у руководства страны, и тех, кто мог бы его принять. Я скажу тебе то, что ты будешь либо мягко отводить, либо вовсе отрицать. Когда Шелепина поставили во главе КГБ, многие вздохнули. По своей скромности ты не интересовался ни в своем аппарате, ни на Старой Площади, как новое назначение воспринято народом. К твоему ведомству интерес не пропадал. Там - судьбы людей.

7. НЕСБЫВШАЯСЯ МЕЧТА НАРОДА

Шелепин:

- Так о чем же тогда судачили в народе?

- Судачили: “Вот, наконец, пришел верный человек”. По своей наивности наши люди думают что Первый, даже если он министр, тем более руководитель КГБ, может все. Они этого хотят. Вера - уже половина победы. Народ следит за событиями. И вот появляется речь Шелепина на съезде партии. Идет очищение аппарата КГБ - у людей еще один облегченный вздох. Еще одно окно надежды. Люди именно хотели, чтобы на Лубянке был прообраз Дзержинского. И они уже тогда дали тебе имя “железный Шурик”. Смотри: тихая, спокойная, но большая волна доверия и надежды! Какая нежность: там Феликс, здесь - Шурик! Но до тебя это не дошло. Теперь мы можем предполагать: скорее всего, не доводили.

- До меня доходила лишь первая часть информации. И то - задолго до моего прихода на Лубянку. Знаю, что люди ждали, люди хотели перемен, революционной открытости органов безопасности и полагали, что это может сделать председатель КГБ. Да, остановить беззаконие - должен и может. Но открыть его работу, как это было при “железном Феликсе”, не может. Само ведомство стало другим, так же как стал другим мир его дел.

- Итак, “железный Шурик” - это желание народа. Это его несбывшаяся мечта. Народ этого хотел и выразил это в имени твоем.

Шелепин внимательно и терпеливо меня слушал:

- Если честно, ты разбередил мою душу. Но сегодня это напоминает мне этикетку с надписью “Коньяк”. Вино давненько выпито, а посудина с привлекательной наклейкой еще не сдана. Поезд ушел. О чем разговор?
Интересный аспект! Во-первых, Шелепин спокойно воспринимает поставляемые ему вопросы, хотя они как тень преследуют его. Во-вторых, с ходу такой вот образный ответ. С некоторым юморком.

Я поддержал его. И мы вместе, также в шутку, посожалели, что с нами не оказалось трехзвездочного, хотя бы чекушки, на двоих.
2010-04-26 18:47:04


Комментарии: