Вопросы идеологии

Одна из самых главных наших проблем, как мне кажется, это не собственно сами проблемы на фронте или в экономике. Извините за выражение, это проблемы общественного сознания. То есть то, что происходит в головах у людей, как люди оценивают происходящее. Сейчас началась определенная волна, когда - в том числе перед выборами в Думу - дополнительно подчеркивают снижение рейтингов доверия политикам и политическим партиям. Но все эти рейтинги, их снижение - лишь часть проблемы.

Два года назад мы проводили интеллект-форум “Профсоюзы. XXI век” на тему “Образ будущего”. Как-то его попытались нарисовать - для профсоюзов, конечно. И вот теперь читаю статью Алексея Семенова (заместитель начальника управления президента по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов), в которой он пишет, что проблема образа будущего сейчас стоит и перед страной в целом. Мы действительно сейчас не вполне понимаем, куда стремимся. К примеру, в начале XXI века была иллюзия, что нас все любят, “построим общий дом Европы от Лиссабона до Владивостока” (был и такой лозунг), деньги от энергоносителей текут, что не сделаем - купим за рубежом, благосостояние растет быстро.

Сейчас ситуация по ряду пунктов принципиально другая. И дело даже не в том, кто любит, а кто нет. Вопрос в том, какой сейчас “Большой русский образ” (выражение А. Семенова), который мы транслируем в стране и вовне, чтобы быть популярными? Где новые “Спутник” (который летает, а не который колют) и “Гагарин” (который просто летает)? И еще важный вопрос: мы этот образ только транслируем или действительно по нему живем?

Есть определенные идеологические установки, которые записаны на государственном уровне - например, в указе президента о традиционных ценностях. А вот дальше - начинается “патриотизм на бюджетном финансировании”. Это когда из указа выдергивается ценность, механически интерпретируется в какую-то госпрограмму, к ней привинчиваются быстрые разумом Невтоны из дружественных НКО, которые варганят фестиваль, конкурс, фильм. В результате - ценность есть, реализация - тоже вроде есть, а связь с реальностью отсутствует. Более того, с последствиями расходования государственных денег на “внедрение ценностей” позже начинает разбираться Следственный комитет (см. истории про Росмолодежь и Российский союз молодежи за последние два года).

Я не против внедрения “Большого русского образа”, в том числе - через государственный аппарат. Собственно, такие образы - и гуманистические, как в СССР, и антигуманные, как в Германии Гитлера, и имперские, как в США, - внедрялись через государственную систему агитпропа (пусть где-то это был Главпур, а где-то - Голливуд). Но там, где при внедрении идей побеждали формализм, начетничество и коррупция, там не было потом ничего. Собственно, А. Семенов и критикует некоторые подходы, которые ему видны со своего уровня (отрыв от реальности и пустословие). Правда, я дополню его трактовку Стругацких как просто авторов картин прекрасного завтра, на которые хорошо реагировал читатель. Реальность советской писательской бюрократии и глупой цензуры “обстругала” Стругацких из пропагандистов “прекрасного далека” в - по сути - идеологических противников реального советского государства. От чего, кстати, пострадало и само государство.

Вот есть идея - “Россия - цивилизация”. То есть внутри страны всего достаточно для самостоятельного уникального проживания. Это действительно так. Но… Как устроены например социальные или трудовые отношения внутри этой цивилизации? Египетская цивилизация - тоже была цивилизацией (“Александр Македонский тоже был великий полководец. А зачем табуретки ломать?” (с) “Чапаев”). Лично я совершенно не хотел бы оказаться работником в египетской цивилизации. Так себе было там работникам.

Я все это к чему говорю? От разговора общими лозунгами, программами и “лучшими практиками” желательно переходить к конкретике. Причем - к социальной конкретике: кто, что, почем, почему именно столько и т.д.

Есть такая байка. К писателю Алексею Толстому пришел знакомый. Говорит: “Что за страна, что за люди! Ехал в трамвае - унылые, испуганные физиономии, ни шутки, ни смеха, ни веселого слова”. - “Не знаю, - отвечает Толстой. - Не замечал. Наоборот, всегда видел веселые, довольные лица, смех, улыбки, оживление”. Помолчал и добавил: “Так и передайте”.

Я вижу много довольных лиц. Так и передайте.